Алатрион прижал руки ко лбу, потряс башкой.

— Нет, пока не могу, — процедил стрикс, — голова раскалывается, всё перед глазами плывёт, двоится. Мне надо немного времени, чтобы прийти в себя. Совсем немного.

— Тавры нам его не дадут, — мрачно пробормотал Диоген, — придётся нам пойти по пути Ореста и Пилада.

Персонажи трагедии Еврипида «Ифигения в Тавриде». Намеревались похитить у тавров статую Артемиды, так называемый ксоан Девы, но попали в плен.

В «Амфиному» полетели стрелы. На первый взгляд лучники варваров оказались неумехами, но на самом деле они и не целились в моряков. Стреляли для острастки.

— Эли! Сдавайса! — тавры были уже совсем близко.

Диоген беспомощно оглянулся. Агафокл и его моряки даже не пытались дать отпор таврам, в ужасе забились в скальные ниши. Алатрион ожесточённо тёр виски и вполголоса бранился. А он, Луций, один хотел сражаться, но сделать ничего не мог.

— Я чувствую себя ветхим стариком, который пришёл в лупанарий, а зачем туда ходят, уже забыл, — мрачно пошутил стрикс, — не получается у меня…

— Кровь не туда прилила? — огрызнулся Диоген, отвернувшись от него.

Сейчас Диоген жалел, что не прихватил из святилища Ахиллеса скифский акинак. Смог бы умереть в бою, пусть сопротивление не имело никакого смысла. Но не подставил бы голову безропотно под дубину варваров. В легионе он такой храбрости за собой не замечал.

Лодки тавров приблизились к разбитому кораблю. Один из варваров, видимо, их предводитель, встал и заорал на ломанном койне:

— Эли! Давай сам! Рэзать не буду!

Вид у него был совершенно дикий — безрукавка из чёрной овчины и тяжёлая бронзовая гривна на шее. Грудь и руки покрыты синеватыми наколками. Он махнул рукой, и моряки с «Амфиномы» покорно полезли в лодку варваров.

— И мы, что ли, за ними пойдём? — с вызовом спросил Диоген.

— Я пока ничего сделать не могу. Придётся немного подождать.

С этими словами Алатрион направился к лодкам варваров. Диогену пришлось последовать за ним.

Тавры рассадили пленников в две лодки, а третья осталась на «Амфиноме» и варвары принялись обшаривать разбитый корабль в поисках ценной добычи.

Берег стремительно приближался. Агафокл, которого усадили рядом с Диогеном принялся причитать и жаловаться на судьбу:

— Горе мне несчастному! Горе! Как же я теперь домой вернусь?!

— Ты надеешься вернуться? — удивился Диоген, который уже прощался с жизнью.

Агафокл не ответил, продолжал стенать:

— Нищий я ныне, совсем нищий! Как теперь дочь-то замуж выдам!

Луций хотел возразить, какой, мол, смысл причитать о потерянном добре, когда голова твоя тут варварский столб скоро украсит. Однако услышал, как ещё двое моряков шёпотом обсуждают, где взять денег. Один всхлипывал, что быть ему боспорским рабом, ибо нет за душой ни асса, ни обола.

«Причём тут боспорцы?»

Диоген посмотрел на Алатриона, который сидел в другой лодке. Уже не тёр виски и выглядел спокойным. Интересно, если ему башку отрубить, он так и будет бегать? Или новую отрастит? Или, отрубленную на место приставит?

Грести тут было недалеко. Лодки причалили. Пленников выгнали на берег.

Сразу никуда не повели. Предводитель тавров ждал третью лодку.

Пока варвары грабили «Амфиному», Диоген разглядывал окрестности.

Мыс Парфенион вблизи оказался огромной горой, по виду и правда напоминающей лежащего медведя. Гигантский зверь застыл, припав к земле в тщетной попытке прыгнуть в морскую пучину. Две скалы, об которых разбилась «Амфинома», торчали из воды, словно два огромных клыка.

А в остальном это был довольно дикий, но живописный залив. На противоположной стороне на берегу теснились несколько рыбацких хижин. И больше ничего, никаких следов человеческого жилья. Только редкий сосновый лес, который спускался почти к самому морю. Запах хвои, можжевельников и водорослей показался таким знакомым и родным для эллина. После выжженной солнцем Левки берег Тавриды напомнил о далёкой родине.

Надо только глаза закрыть и представить, что ты сейчас в северных областях Эллады или в Македонии. Море, горы и лес. Можно помечтать о родном доме, если получиться забыть о том, что находишься в варварских краях, в плену у дикарей.

Луция начало ощутимо потряхивать. Он зло сжал зубы.

Наконец, причалила третья лодка. Предводитель деловито осмотрел добычу, которая досталась таврам. Варвары выудили из трюма корбиты и подняли со дна, там, где было неглубоко лишь несколько добротных медных кувшинов и подносов с чеканкой.

Предводитель недовольно осмотрел столь скудную добычу, по лицу видно было, что злится. И приказал пленникам идти следом. Их начали подталкивать в спины тупыми концами копий.

— Хады! Хады!