От резкого грохота земля под ногами подпрыгнула. Рихард сначала присел на дно окопа, затем осторожно приподнялся над бруствером. С крыши ДОТа стекал густой черный дым. По земле хлестнуло пламя. Резанула пулеметная очередь. Хлопнули гранаты.

— Пошли! — Рихард выхватил револьвер и первым рванул в атаку. За ним по ходам сообщения и прямо по открытому пространству собиралась человеческая волна. Заработали пулеметы.

ДОТ удалось отбить. Штурмовая группа русских сама откатилась, как только по ним ударили из всех стволов. Бетонная коробка выгорела. Людей в укреплении разметало и перемололо направленным взрывом. Увы. Даже видавший виды Бользен еле сдерживал рвотные позывы, видя во что превращает людей зажигательная смесь.

Далеко не первая неудача за этот день. Русские подкопили силы и взялись за дело со всей безжалостностью отлаженного бездушного механизма. Через два часа полковник Бользен наблюдал в бинокль как на запад идут танки. Здоровенные гусеничные машины с наклонной броней, большими башнями с длинными орудиями рвали гусеницами дерн, рычали дизелями. За танками катили бронетранспортеры.

От отряда в старых ДОТах пока отстали. Русские не разменивались на мелочи. Их не интересовала горстка храбрецов на фланге. Не по доброте душевной, конечно. Все прекрасно понимали, прихлопнуть окруженцев дело времени.

Вернувшись в блиндаж полковник Бользен затребовал любой ценой установить связь со штабом дивизии. Одновременно он распорядился найти и собрать командиров батальона.

Связисты не подвели.

— Пол, меня порвали, — Рихард не стал подливать патоку. — Позиция полка прорвана по центру атакой тяжелых танков.

— Тяжелых? — выдохнул в микрофон генерал Пибоди.

— Тяжелые «Мамонты». Я сам видел. Ошибки нет. Около батальона. С ними мотопехота на легкой броне.

— Понял. Спасибо, Рихард, — прозвучало с неожиданной теплотой. — Знаешь, ты самый умный и порядочный немец, каких я встречал. Держись ночи и выходи к нашим.

Полковник повернулся к стоящим за его спиной людям. На миг человека поразило ощущение дежавю. Эффект усиливали характерный нос и черные глаза капитана Герберзона. Вспомнились читанные в другой жизни бессмертные строки: «И это было. И это пройдет».

— Не буду повторяться, вы все слышали. Мы в окружении. Можем сесть ежом и ждать деблокады. Можем пойти на запад и проскочить в этот самый вонючий Санто-Доминго. Там сейчас слоеный пирог. Шансы у нас хорошие. Можем уйти по своим следам и тылам русской танковой части.

— Командир, ты предлагаешь третий вариант? — сразу ухватил суть Моисей Герберзон.

— Он самый идиотский и самый безопасный, — кивнул майор Вайдингер и поднес зажигалку к сигарете.

— Первый вариант безопаснее.

— Он только оттягивает неизбежное. Скажи, командир, сколько шансов у наших отбить удар с тыла, а затем отбросить русские танки? — комбат явно ухватился за шанс уйти живыми, а не остаться в вечности мертвыми героями.

Рихард потер подбородок, затем распорядился записать в журнал распоряжение генерала Пибоди. Заманчиво выглядит вариант. Очень заманчиво. Посадить личный состав на машины. Артиллерию, батальонное имущество в середину колонны. Вперед пустить оба наличных броневика. Внедорожники с пулеметами распределить по колонне. Здесь всего то ничего. Полчаса марша. Можно успеть, пока за русскими танками не пошла пехота.

— Командир, ночью уйти не получится, — подсказка Герберзона прозвучала своевременно. — Ты забыл, какие в тропиках темные ночи?

— Принято. С тобой приятно иметь дело, Моисей, — после чего Рихард тихо добавил: — Пока не суешь свой «рубильник» куда не просят.

16 июня. Иван Дмитриевич.

Утром капитан Никифоров понял, что как-то незаметно отвык спать на земле под открытым небом. Расслабился, обленился на Гваделупе, как барин. Увы, придется терпеть и надеяться на хорошую погоду. Ночевать в дождь под кустом, укрывшись плащ-палаткой занятие мерзопакостное. Об уютном сухом блиндаже приходится только мечтать. Ставить палатку на простреливаемой территории?! — Суицидников в армии не осталось.

А между тем здесь нередки тропические ураганы и бури. Дожди такие, что под ними даже у верблюда жабры отрастут.

День начался с привычных забот и животрепещущих вопросов. Уже через два часа Иван Дмитриевич чувствовал себя рабом фараона, которому приказали построить пирамиду, а из инструментов дали только медную кирку и каменное рубило. Фронт работ нескончаемый. Все надо срочно, а лучше вчера. Кексгольмский отдельный саперный обустраивал позиции для 12-й мехбригады. Работа под огнем. С техникой все плохо, она еще в море болтается. С материалом еще хуже. Его на месте добывать приходится. Бывает и еврейским способом-с.

Одна рота работает на пляже. Разгрузка техники на необорудованный берег вдруг оказалась куда более сложным делом, как думали в высоких штабах. Отсутствие своих кранов все только ухудшает.

— Иван Дмитриевич, ваше мнение? — на стол легла накиданная карандашом схема раскрепления якорями плашкоута.

— Сколько весит это жерло?

— Восемнадцать тонн, — быстро отбил штабс-капитан Аристов.

Речь шла о корпусной шестидюймовой пушке. Двумя такими монстрами распоряжался артиллерийский полк бригады. Бандура, которую с десантной баржи желательно краном снимать, а не лебедками. На жестком бетонном основании, с перегрузкой на железнодорожную платформу.