Оторвавшись на несчастных подранках Спрюенс сам пропустил ответный удар. Третья эскадра маневрировала в Восточном Мона. Люди вице-адмирала Кроуна смогли отбить все атаки. Теперь стаи стальных птиц с «Андрея Первозванного» и «Ивана Грозного» рвали винтами воздух на пути к американскому соединению. Вырвавшиеся вперед «Кречеты» обрушились на воздушный патруль, прорубая дорогу ударным машинам.

Эскадрильи с двух авианосцев шли к цели своими маршрутами, но в точки атаки вышли почти одновременно. Русские офицеры давно научились строить атаки с филигранной точностью, все рассчитывалось с погрешностью до минуты. На этот раз главной целью стал «Энтерпрайз». Стаи рассерженных шершней с молниями на крыльях шли на стального гиганта со всех сторон. Расчеты зениток не успевали наводить орудия. Электромоторы приводов перегревались и сгорали от перегрузок. Стволы плавились.

Державшийся на высоте истребитель с изображением меченосного ангела на капоте четко зафиксировал фотопулеметами моменты атаки, гигантские фонтаны взрывов у бортов авианосца, растекающийся по палубе дым. На последних снимках корабль шел с креном. Увы, авианосцы смертоносные звери с тонкой шкурой. Они слишком хорошо горят.

Легкий «Индепенденс» тоже не избежал внимания русских карающих архангелов. Корабль горел, в палубах рваные дыры, сквозь пробоины водопадами хлещет вода. Уже привычная картина этого слишком длинного дня.

Через два часа достали и «Тикондерогу». Тяжелый авианосец прекратил принимать самолеты. Однако, крепкий корпус выдержал удар. Рэймонд Спрюенс еще подумывал бросить в бой свои быстроходные линкоры, но картина складывалась явно не в его пользу. Обе русские эскадры шли по следам.

Каждый видит бой со своей стороны. Нет, русские не отказались бы догнать и перетопить оставшиеся корабли американского соединения. Тем более два поврежденных авианосца лакомая цель. Тот самый уже надкусанный косок торта, протяни руку и бери. Нет, не до того. Все куда хуже, чем казалось с мостика «Айовы».

В Наветренном проливе назрел операционный кризис. Соединения адмиралов Каннингема и Фрезера отползали на зюйд под непрерывными ударами с неба. Новейший, недавно вступивший в строй «Индефатигейбл» горит. На еще сохраняющих боеспособность авианосцах выбита половина авиакрыльев. Люди устали. Хуже всего приходится истребителям. Пилоты держатся только на знаменитом британском упорстве, неведомых резервах, да на таблетках.

Командиры эскадр и флотов не видели всей картины грандиозного сражения. Но Макаров не зря собрал в своем штабе на Тринидаде лучших планировщиков, офицеров, вытянувших на нервах, кофеине и никотине не одну операцию. Сухопутное мышление видит в морях и океанах крепостные рвы. Для морских наций океаны это прежде всего прекрасные дороги. Русские и немцы, не говоря уж об англичанах, научились океанскому мышлению.

— Они влезли в мышеловку, — английский Оскара Кумметца звучал страшно, с диким акцентом.

— Если Фрезер не врет, они уже вошли в Наветренный, — вице-адмирал Молчанов поставил пустую чашку на стол и распрямил спину, потянулся с хрустом в позвонках.

— Не врет. Разведка шестой воздушной подтверждает, — на лице адмирала Макарова играла мрачная усмешка. — Закроем крышку.

— Маршалл уже вступил в бой, Вадим Степанович. Ваша первая эскадра пройдет вдоль Эспаньолы?

— Пройдет, Оскар. Пройдет. Некому у янки помешать Вилькицкому. А следом Кроун топает со своими стариками.

Уточнение Макарова касалось ветеранов флота, уже прошедших не одну тысячу огненных миль, рвавших врагов клыками не в одном сражении «Измаила» и «Бородино». Что ж, в бой с новыми американскими линкорами старичкам действительно лучше не вступать, но поддержать калибром современные суперлинкоры вполне могут.

В кубриках «Выборга» подозревали, что высадка на Эспаньолу не обойдется без хорошей драки. Но офицеры и нижние чины не знали, что сражение уже идет. Четвертая эскадра крейсировала к югу от Западного Мона. Тихий спокойный солнечный день. Полеты отменены. В небе только патрули. Дежурные эскадрильи и звенья в повышенной боеготовности на палубах. Людям ничего не сообщали, скорее даже не из секретности, а потому что командиры кораблей сами не знали что говорить.

— Готовимся к взлету? — к скучавшему в шезлонге на палубе Кириллу Никифорову подошел поручик Тихомиров с кружкой кваса в руке.

Русские в своем репертуаре. С некоторых пор квас вошел в обязательный рацион на кораблях в низких широтах.

— Не похоже, — Кирилл приподнялся и приложил ладонь ко лбу. — Ветер боковой. Так не взлетают.

По изменившемуся гулу турбин и легкой вибрации палубы чувствовалось, «Выборг» набрал ход. Параллельным курсом идет «Леший». За кормой крейсера вздымаются буруны, дым из труб срывается к воде, слетает клочьями.

— Сколько у нас на лаге?

— Лучше на мостике спроси, Сергей, — отшутился комэск.

— Тридцать будет?

— Возможно, — продолжать разговор Никифоров не хотел.

Тихомиров отхлебнул из кружки и сел прямо на палубу. Летчик щеголял в одних парусиновых брюках. Тропики, что уж говорить. Больше половины летного состава располагалась здесь же на тиковом настиле. Только несчастные из третьей эскадрильи были вынуждены париться в полном летном обмундировании. Такова жизнь, когда одни загорают кто-то же должен охранять сторожей.