Над бронетранспортером генерала Манштейна подняли мачту с антенной. Сам комбриг сидит в наушниках. К броневику подбежал солдат, постучал по каске привлекая внимание.

— Что-то там интересное. Возможно и нас коснется Иван Дмитриевич, — Аристов кивнул в направлении резво выскочившего из бронемашины генерала.

Да уж, нашлось. К горлу подступил комок. Никифорова передернуло. Аристов стиснул зубы, его губы превратились в узкую полоску, кончик носа побледнел.

Рубленный след гусениц пересекает тело человека в американской форме. Над покойником кружатся большие мухи. Пахнет солярным выхлопом. Не это привлекло внимание, обычная картина войны.

Под склоном холмика рядком лежат частично присыпанные землей тела. Здесь же брошены лопаты. Иван Дмитриевич окаменел при виде трех тел с краю. Кулаки сами сжались до боли, до хруста. Три голые женщины на земле. Мертвые, конечно. На руках и ногах обрывки веревок.

Генерал Манштейн наклонился над покойницами, долго молчал разглядывая следы издевательств, затем распрямился и широким взмахом руки подозвал людей.

— Прошу всех запомнить хорошенько, — в голосе Манштейна лязгнул металл. — Зафиксировать, составить акт, сфотографировать.

— Наши, — произнес кто-то рядом с Никифоровым. — Тыловики или отбились от части.

Да, на покойниках знакомая форма. Не только русская. Трое в мышиного цвета фельдграу.

— Поручик Сидоров, распорядитесь чтоб похоронили по-человечески, — Манштейн подошел к телу чернокожего американца брезгливо перевернул ногой, затем сорвал с куртки значок дивизии. — Господа, я буду очень разочарован если среди пленных обнаружатся ублюдки из этого сборища висельников.

Манштейн разжал пальцы, выбрасывая значок дивизии «Лафайет», затем наступил вдавливая в грязь. На этом ничего не закончилось. Из-за деревьев вышла вполне себе живая женщина. Дама в американской полевой форме держалась с достоинством. Ее сопровождали двое бронегренадеров.

— Это еще что? Трофей?

— Пресса, ваше превосходительство. Нашли при зачистке местности, — четко доложил солдат.

— С кем имею честь? — генерал перешел на английский.

— Ли Миллер, военный корреспондент, не комбатант, — поспешно уточнила дама. Журнал «Воки», полная аккредитация в зоне боевых действий.

— Аккредитация американская?

— Разумеется.

— У нас не действует.

На лице журналистки отразился испуг.

— Вы считаете меня пленницей?

— Я еще не решил, кем вас считать и что с вами делать, — лицо комбрига приобрело задумчивое выражение. — Кстати, генерал-майор Петр Манштейн командир механизированной бригады.

— Манштейн? Но он же немец!

— Я русский. Вы видимо слышали о моем однофамильце. Он даже не родственник, — комбриг тихо добавил: — К счастью.

— Тоже генерал, — Миллер по кислой роже собеседника сообразила, что ему неприятны такие сравнения и сменила линию разговора. — Все же, я задержана, или нет?

— Вы журналист, вы работник пропаганды наших противников, вы враг, но мы не воюем против женщин в отличие от американцев.

— Наша армия никогда не нарушала правила войны!

— Дивизия «Лафайет» ваша армия, или туземные наемники? — вопрос повис в воздухе.

Генерал Манштейн сделал приглашающий жест и зашагал к телам жертв расправы.

— Боже! — журналистка вылупила глаза, ее гортань судорожно дернулась. — Они их…

— Да. Именно.

Составлявшие протокол офицеры и фотограф вежливо отстранились, давая журналистке насладиться зрелищем.

— Женщины медсестры, Киевский танковый. Мы нашли их форму, то что от нее осталось, — уточнил поручик.

— Это невозможно, — Ли Мюллер взяла себя в руки.

— Это есть. Мы обнаружили тела после того как прошли позиции вашей части. Расстрел пленных. Изнасилование. Пытки. Так ваши солдаты соблюдают Женевскую конвенцию?

— Окей, генерал-майор Манштейн, что вы от меня хотите?

— Ничего, — Петр Александрович насладился изумлением в глазах собеседницы. — Мы ликвидируем прорыв, ведем бой. Я предлагаю вам проехать немного за моими людьми. Затем как выпадет возможность, мы вас сопроводим до нейтральной территории.

— Вы предлагаете мне сделать репортаж о вашей части?

— Я вам даю возможность увидеть своими глазами и написать то, что вы сможете и захотите. От себя прошу не забывать эту картину, — глаза Манштейна сузились в щелочки прицелов. — Ни к чему не принуждаю, не требую клятв. Все равно, даже апостол Петр трижды отрекся, что уж до простых грешных.

Бой на следующей линии вышел тяжелее. Короткая артподготовка только размягчила, но не подавила оборону. Да и противотанковых средств у янки оказалось больше. Прошли конечно. Тяжелый танковый батальон пробил позицию одним ударом кулака в латной перчатке. В поле остались три танка и две бронемашины. Шедшие буквально по пятам за бронеходчиками ремонтники, цепляли два «Мамонта» к эвакуаторам. Третью же машину вытаскивать смысла нет, детонировал боекомплект. Башню сорвало с погона. Экипаж погиб конечно.