— Может, вам еще и клятву верности принести, Афанасий Семенович?

— Было бы неплохо, но вы это место уже заняли клятвой своему покровителю из Высших.

Я не стал его разубеждать, лишь насмешливо улыбнулся. И говорить о том, что его потуги лишь помогают прокачиваться моему навыку, тоже не стал. Когда еще выдастся такая хорошая возможность? Вроде и делом занят, и навык растет.

— Кстати, кому вы принадлежите? — продолжил он всё с той же благожелательной улыбкой.

— Я никому не принадлежу, я свой собственный. У меня полная свобода действий. Разумеется, с оглядкой на собственную мораль, Афанасий Семенович.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул он. — Ко мне-то вы зачем пришли, Петр Аркадьевич? Реализовать свою свободу действий?

Не вставая с кресла, он потянулся к шкафчику рядом, достал пузатую бутылку и два бокала и выставил на стол. Потом набулькал из бутылки в оба бокала и протянул один из них мне.

— Не бойтесь, Петр Аркадьевич, не отравлено, — насмешливо сказал он, и я не почувствовал ни грана фальши в его словах. — Так зачем вы ко мне пришли?

— Поговорить и понять, сможем ли мы взаимодействовать, или вам прямая дорога к вашим… хм… коллегам, Афанасий Семенович. От спиртного откажусь, не та ситуация, чтобы расслабляться. Мы с вами, скорее, противники.

— Мы — нет, а вот наши покровители — да. Помилуйте, Петр Аркадьевич, к чему нам с вами конфликтовать? — Он отпил из своего бокала и насмешливо прищурился. Взгляд он не отводил, и мой навык подсказывал, что сейчас он говорит то, что думает. — Зря отказываетесь от коньяка, Петр Аркадьевич. Незабываемые впечатления получите. Прекрасный выдержанный напиток, дополнительно пролежавший в зоне и подвергнувшийся ее влиянию. Такого вы более нигде не попробуете.

— Буду признателен, если вы дадите мне бутылку с собой, — ответил я.

После чего мне показалось, что в шкафчике, откуда Долгин доставал бутылку, что-то звякнуло. Кажется, запасы прекрасного выдержанного коньяка перекочевывают в Валерона, решившего, что роль просителя мне не подходит, что правильней будет забрать по праву сильного. Подозреваю, что пропадет что-то еще, но у меня не было возможности возмутиться деятельностью помощника при противнике. Пришлось сделать вид, что я ничего не слышал. В конце концов, в глазах Долгина ловкие руки скорее достоинство, чем недостаток.

— Дам, отчего же не дать. Одну бутылку я всегда рад выделить хорошему человеку, Петр Аркадьевич. Так вот, возвращаясь к нашему разговору. Союзниками нам не стать, это вы правильно понимаете, но некоторого взаимодействия к общей пользе мы можем достичь. Вы же прислушались к моей просьбе и не стали трогать мою базу в княжестве Молчановских.

Я веско кивнул, хотя базу я оставил в покое не по его просьбе, а исключительно из-за того, что не мог вычислить Долгина. Там даже хваленый нос Валерона отказал — не появлялся этот скверник вблизи засвеченного убежища. Уверен, он и отсюда сбежит, стоит мне уйти.

— А сейчас вы пришли ко мне потому, что вам что-то от меня нужно, Петр Аркадьевич, — сказал он, не дождавшись от меня другой реакции.

— Не то чтобы нужно, скорее любопытно, — сказал я. — Я намедни пролетал рядом с Проколом…

— Пролетали, Петр Аркадьевич? — скептически переспросил Долгин. — Вблизи Прокола ни один навык, связанный с полетами, не работает корректно. Или вы на летающем помощнике? Но он сильно должен был утомиться, махая крыльями так долго. Разве что у него есть точка выхода вблизи Прокола? Не боитесь рисковать владением? Говорят, вблизи Прокола связи с помощниками ослабевают и могут вообще порваться, отправив его на тот план, с которого был призван.

Вот и выяснилась причина, по которой старший сын великого князя не использовал летающего помощника при переходе.

— А я не на магии летал, а на механике. У меня нынче вертолет имеется, и ему без разницы, зона или нет под ним.

— Удобно, наверное, Петр Аркадьевич, хотя и не так быстро, когда помощник прыгает по точкам выхода.

— У вас есть такой, Афанасий Семенович?

— Увы, Петр Аркадьевич, — он делано загрустил. — Мне не повезло. Знаю от ныне покойного Николая Федоровича. Кстати, не удовлетворите ли мое любопытство, чем это вы так его?

— Я? — удивился я. — Обвиняли же Симукова.

— Недолго обвиняли. А вот сам великий князь был уверен в вашей вине. К сожалению, он не объяснил почему.

Иммунитет к воздействию на разум подрос до двадцать четвертого уровня. Похоже, Долгин использует свой навык вовсю, пытаясь наконец на меня воздействовать. Но из-за моих улучшенных артефактов способен лишь прокачивать мой личный защитный навык.

— Мне кажется, Афанасий Семенович, что практикование Скверны отрицательно сказывается на работе головного мозга, — сообщил я собеседнику. — Он хотел, чтобы виновным оказался я, вот и утверждал, не имея никаких доказательств.