Волк тихо скулил, прижимаясь к её ноге.

Айрин подняла камень — небольшой, гладкий, ещё холодный после зимы — и положила его на край стены. Потом ещё один. И ещё.

Когда маленькая пирамидка была готова, она отступила и посмотрела на неё.

— Это тебе, мама, — прошептала она. — Чтобы ты знала: я помню. И никогда не забуду.

Ветер тронул её волосы, и на мгновение ей показалось, что чья-то невидимая рука коснулась её щеки. Она закрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается покой — тихий, как снег, ложащийся на землю.

Мать умерла.

Но её дочь осталась.

И она не забудет.

Глава 20.

Глава 20.

Прошло пять дней с возвращения отряда.

Замок постепенно возвращался к жизни, размеренной и суровой, которую Айрин успела узнать за долгую зиму. Люди больше не вздрагивали при каждом звуке, не шарахались от волков, не собирались в углах, чтобы шёпотом обсуждать последние новости. Война, нависшая было над головами, отступила, как отступает гроза, — не исчезла, но ушла за горизонт, оставив после себя тревожное ожидание.

Отец держался на удивление стойко. Первые дни он почти не выходил из отведённой ему комнаты — отсыпался, отъедался, приходил в себя после долгого заточения. Айрин заходила к нему по нескольку раз в день, приносила еду, подливала травяной отвар, который Ирма варила по какому-то старому северному рецепту, и просто сидела рядом, не требуя разговоров. Ей самой нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью, что отец здесь, живой, а матери больше нет.

Он стал другим — она замечала это во всём. В том, как осторожно он двигался, будто боялся потревожить старые раны. В том, как подолгу смотрел в окно, на бескрайние северные леса, и молчал. В том, как вздрагивал от резких звуков — от лязга металла, от крика со двора, от воя волков.

— Тебе нужно время, — говорила Айрин. — Время лечит.

— Лечит, — соглашался отец, но в его глазах она не видела уверенности.

Томас оправлялся быстрее. Молодость брала своё: уже на третий день он попросил показать ему замок, а на четвёртый — напросился на тренировку с северянами. Хальвдан, добродушный и вечно ухмыляющийся, взял его под своё крыло, и теперь по утрам во дворе раздавался звон мечей и смех — Томас, как оказалось, был не так уж плох в обращении с оружием, хотя и уступал северянам в силе и выносливости.

Айрин наблюдала за ними с крепостной стены, и в её сердце боролись радость и горечь. Брат был так похож на неё в первые дни на Севере — чужой, растерянный, но отчаянно старающийся не показать этого. Ей хотелось подойти к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но она не стала: у него был свой путь, и он должен был пройти его сам.

– --

Вечером пятого дня Айрин вышла во двор одна.

Скади, как всегда, увязался за ней, и она не прогоняла его. Они поднялись на холм за замком, с которого открывался вид на бескрайние леса, уходящие к югу. Снег здесь уже почти сошёл, обнажив прошлогоднюю траву, бурую и пожухлую, но в воздухе пахло весной, настоящей, которая приходит после долгой зимы.

Айрин остановилась на вершине и посмотрела вдаль. Где-то там, за горизонтом, лежала крепость Греймар. Где-то там, на чужом кладбище, была могила её матери.

Она опустилась на колени и коснулась ладонью земли — холодной, влажной после талого снега. В этом жесте было что-то древнее, северное, то, чему её никто не учил, но что она знала откуда-то изнутри.

— Прости, что не успела попрощаться, — прошептала она. — Прости, что тебя не было рядом, когда ты уходила.

Ветер не ответил. Только деревья зашумели, будто вздохнули.

Скади сел рядом, глядя туда же, куда и она, и в его жёлтых глазах было что-то, отчего Айрин почувствовала, что она не одна. Что мать, возможно, слышит её — где-то там, за гранью, где нет ни боли, ни страха.

— Я справлюсь, — продолжила она. — Обещаю. Ради отца. Ради Томаса. Ради Лейфа и Тарина. — Она помолчала. — И ради тебя.

Она закрыла глаза и представила мать — такой, какой помнила её в детстве: с тёплой улыбкой, с мягкими руками, пахнущими лавандой, с голосом, который всегда умел успокоить. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Пусть смывают боль.

— Ты всегда будешь со мной, — прошептала она, прижимая руку к груди. — Здесь.

Скади тихо заскулил и лизнул её щёку. Айрин обняла его, уткнувшись лицом в густую волчью шерсть, и закрыла глаза.

Она не знала, сколько так просидела. Но когда поднялась, в её сердце было спокойно — тихо, как поверхность озера перед рассветом.

– --

На следующее утро Айрин спустилась в большой зал раньше обычного.

Отец уже был там. Он сидел за столом, закутавшись в тёплый плащ, и смотрел на огонь в камине. При появлении дочери он поднял голову, и Айрин увидела, что выглядит он лучше — бледность отступила, в глазах появился прежний блеск.