Айрин стояла у распахнутого окна в большом зале и вдыхала этот запах, чувствуя, как вместе с весной в неё вливается что-то давно забытое — смутная, осторожная надежда. Она не позволяла себе слишком увлекаться ею, но и не отталкивала. После всего, что они пережили, надежда была нужна им всем, как воздух.

Тарин сделал свои первые шаги. Это случилось неожиданно, посреди двора, на глазах у десятка людей. Мальчик отпустил руку Бритты, покачнулся, сделал два нетвёрдых шага к Скади — и свалился прямо на волка, который даже не шелохнулся, лишь подставил ему бок.

Люди ахнули. Бритта всплеснула руками. Айрин, наблюдавшая за этим со стены, почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди — от страха за сына и от неожиданной, всепоглощающей гордости.

— Он пошёл, — прошептала она, не веря своим глазам.

Лейф, стоявший рядом, усмехнулся.

— Пошёл к волку, — поправил он. — Разумеется.

Тарин, лежа на Скади, радостно гулил и колотил ладошками по густой шерсти. Волк терпел, лишь слегка поворачивая голову, чтобы лизнуть мальчика в щёку.

— Это плохая примета? — спросила Айрин, всё ещё не отрывая взгляда от сына.

— Не знаю, — ответил Лейф. — Но, кажется, наш сын выбрал свою дорогу. И она идёт туда, где волки.

Айрин не знала, пугаться ей или радоваться. Она выбрала радоваться.

– --

Отец постепенно оживал.

Он начал выходить из своей комнаты не только к завтраку, но и днём, гулял по двору, разговаривал с людьми. Его речь по-прежнему была медленной, а движения — осторожными, но в глазах уже не было той пустоты, что так пугала Айрин в первые дни. Он будто заново учился жить — маленькими шагами, день за днём.

Однажды утром он попросил показать ему библиотеку.

Айрин удивилась, но повела его. Библиотека Стормградов, пыльная и запущенная, произвела на отца неожиданное впечатление. Он ходил вдоль стеллажей, проводил пальцами по корешкам старых книг, сдувал пыль с потрёпанных переплётов, и в его лице появилось то выражение, которое Айрин помнила с детства: сосредоточенный, почти юношеский интерес.

— Здесь есть редкие издания, — произнёс он, останавливаясь у одной из полок. — Я не видел таких даже в столичной библиотеке.

— Север полон сюрпризов, — ответила Айрин.

Отец усмехнулся.

— Твой муж позволит мне пользоваться его книгами?

— Ты ещё спрашиваешь? — Она взяла его под руку. — Это и твой дом, отец. Ты можешь делать всё, что захочешь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах она увидела благодарность, которую он не высказывал словами.

— Спасибо, — произнёс он тихо.

— За что?

— За то, что не дала мне утонуть.

Айрин сжала его руку.

— Ты сам выплыл. Я просто была рядом.

Отец покачал головой.

— Нет. Ты была не просто рядом. Ты была тем, ради кого стоило выплывать.

Она не нашлась с ответом. Просто стояла рядом, чувствуя, как в груди разливается тепло, смешанное с горечью. Ей не хватало матери. Но отец был здесь, живой, и это было бесценно.

– --

Томас всё больше втягивался в жизнь замка.

Он подружился с Хальвданом — они стали почти неразлучны, как два брата, которых разлучили в детстве и которые теперь навёрстывали упущенное. Вместе они тренировались, вместе ездили в деревню, вместе сидели по вечерам у камина, рассказывая друг другу истории — Томас о юге, Хальвдан о Севере.

Айрин радовалась за брата. Она видела, как он меняется: уходит юношеская растерянность, сменяясь уверенностью, плечи распрямляются, а взгляд становится твёрже. Север закалял его, как когда-то закалил её саму.

— Он станет хорошим воином, — сказал как-то Лейф, наблюдая за тренировкой Томаса с крепостной стены.

— Ты так думаешь? — спросила Айрин.

— У него есть главное — желание. И злость. — Лейф помолчал. — Злость на короля. На себя. На весь мир, который отнял у него мать. Если её направить в нужное русло, из него выйдет толк.

Айрин вздохнула.

— Я не хочу, чтобы он стал воином. Я хочу, чтобы он был счастлив.

— На Севере это почти одно и то же. — Лейф обнял её за плечи. — Но я понимаю. Ты боишься за него.

— Он мой младший брат. Я всегда буду бояться за него.

— Это называется любовью.

Она прижалась к нему, и они стояли вдвоём, глядя, как Томас отбивает удар Хальвдана и сам атакует — неуклюже, но с той отчаянной решимостью, которая заставляла северян уважать даже неопытных бойцов.