Он снял с бархата по кристаллу каждого цвета и один за другим зарядил в кольца.

— Классика тяжелого веса, дамы и господа, — прокомментировал Вельт. — По накопителю на каждую Звезду, полный спектр, все двери открыты!

— Ад Абар! — Ардан назвал псевдоним. Собственный голос, искаженный маской и размноженный рупорами, показался ему будто чуть чужим. — Семь Красных лучей! Девять Зеленых! Девять Синих! Выбираю два Зеленых, один Красный!

Над Ареной повисла короткая, недоуменная пауза, а затем стойка комментаторов ожила с удвоенной силой.

— Так… та-а-ак, дамы и господа, а вот это уже интересно! — Вельт, судя по скрипу стула, долетевшему через микрофон, даже привстал. — Ад Абар не берет ни одного Синего накопителя! Ни одного! Девять Синих лучей за плечами, тяжелый вес, впереди противник с полным спектром, а он решается на два Зеленых и Красный! Ронал, объясните мне, старому конферансье, что это значит?!

— Одно из двух, дорогой Симон, — Кирс помолчал немного. Было слышно, как он щелкает языком. — Либо господин Абар собирается всю Синюю тратить из собственных лучей, без подпитки, и тогда он либо очень уверен в себе, либо у него есть какой-то план. Учитывая погоду, я хочу надеяться, что это второй вариант и мы здесь не просто так мокнем.

Сигнальный револьвер взмыл над головой судьи. Прозвучала команда, и маги разошлись по дальним углам Ромба, отмеряя положенные полторы сотни шагов «Дороги».

Шорский перемещался на свой край все так же раскланиваясь трибунам. Ардан на ходу перелистывал гримуар, еще раз мысленно репетируя выбранную им стратегию. Оставалось надеяться, что проведенные с Агатой Спри часы на площадке, и дни в Библиотеке со списком профессора ан Маниш породили не только нечто монструозное в его гримуаре, но и хоть сколько-нибудь полезное.

Причем в основном Ардан рассматривал это «полезное» с точки зрения возможной продажи Генеральному Штабу.

Толпа, иллюзии, прожекторы и голоса стекали с него, как дождь с вощеного плаща. Оставались только настил под ногами, вес посоха в ладони и сердце Шорского, которое, впрочем, он вскоре уже перестал слышать.

Ардан даже пропустил процедурное объявление правил.

— Начали!

И грянул выстрел.

Шорский ударил посохом в настил первым, и трибуны Арены ахнули в едином порыве.

Под ногами северянина расцвела печать холодного кремового цвета. Прозрачные контуры наслаивались друг на друга гранеными пластами, рунические связи вспыхивали внутри чертежа острыми бликами, а векторы расходились веером, дробясь и двоясь, как отражения в мятом зеркале.

Двоясь?

Арди едва заметно прищурился под маской. Каждый узел печати существовал в двух экземплярах, причем оба выглядели одинаково рабочими, в равной степени запитанными и столь же обманчиво настоящими. Отличить действующий контур от пустого дубля без анализа каждого узла в отдельности не представлялось возможным.

Разумеется, Шорский не дал времени для скрупулезного анализа своего заклинания. С навершия чужого посоха сорвалась стая.

Десятка два продолговатых стеклянных птиц, сверкая гранеными крыльями, взмыли над Ромбом, перестроились журавлиным клином и спикировали на Арда с трех направлений разом. Свет софитов дробился в них россыпью радужных зайчиков, заставляя трибуны взвыть от восторга.

— Стеклянный Клин, фирменная подпись Шорского! — надрывался Вельт. — Прекрасное исполнение классической тактики иллюзий!

Ардан уже бил посохом в настил.

То, что вспыхнуло под его ногами, вежливым словом «печать» называть можно было лишь с большой натяжкой. Три чертежа, сшитые толстыми мостами в единую конструкцию, провернулись друг в друге зубчатыми колесами, и в виски Арду немедленно вкрутились два раскаленных шурупа.

Первая конструкция отвечала за стихийный щит. Вторая, тонкая и почти невидимая, нитями анализатора ощупывала летящую стаю, считывая с каждого элемента вражеской атаки нужные параметры. Третья же… пока еще бездействовала.

Перед Ардом сомкнулся полусферой матовый ледяной купол, будто состоящий из десятков сплетшихся между собой снежных папоротников. Стеклянные птицы, одна за другой, россыпью в него ударили. И тут же половина из них лопнула безобидными вспышками света, не оставив после себя даже самого крохотного осколка.

Иллюзии!

Зато вторая половина, врезавшаяся с противоположного направления, оказалась куда более опасной. Купол загудел, зазмеился белыми звездами трещин, а по трибунам прокатился стон переживаний.