Шрифт:
— Мы нашли один узел, — сказала Наталья.
— Да.
— Сколько их ещё?
— Не знаю. Но теперь знаем, где искать.
Она взяла меня за руку.
— Значит, найдём.
— Обязательно.
На пределе зрения дрогнула пепельная нить. Она шла от дальнего края города к северо-востоку, а потом резко уходила вниз, будто проваливалась под землю. Один конец всё ещё связывал нас с Крабом. Второй — с домом Свинякиных и Дмитрием.
Я посмотрел на папку со списками, затем на дорогу, по которой уехала Марфа. Мы вернули ребёнка матери. Это была маленькая победа, но настоящая. Не политическая, не магическая и не та, которую можно записать в отчёт как «объект обезврежен». Просто человек снова оказался рядом с человеком, от которого его отняли.
А потом пепельная нить натянулась сильнее. Виктор напомнил о себе.
— Собираем группу, — сказал я.
Наталья посмотрела на меня.
— В горы?
— Сначала разберёмся с Дмитрием, потом в горы, — ответил я. — Но теперь мы знаем: если «Колыбель» окажется ловушкой, у нас есть ещё четыре двери, которые нужно открыть.
— И дети, которых нужно вернуть.
— Именно.
Я ещё раз взглянул на тёмный силуэт приюта. В нём больше не осталось маленьких пленников, но стены всё равно казались грязными. Некоторые дома нужно не просто очистить. Их надо долго отмывать от чужих приказов.
А Виктор Орланов, судя по всему, уже готовил следующий панцирь.
Глава 16
После встречи Марфы с сыном я ожидал облегчения. Ребёнка нашли. Живого. Метки сняли. Мать приехала, назвала его Мишенькой, спела песню про звёзды, и мальчик сам пошёл к ней, хотя почти ничего не помнил. Казалось бы, поставили галочку, закрыли старый долг и можно вернуться к более привычным проблемам: Виктору Орланову, «Колыбели» и людям, которые считали чужие тела расходным материалом.
Но стоило мне войти в кабинет, как у двери обнаружилась Ксения. Она стояла, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто собиралась не сообщить новость, а сломать мне нос за неправильную реакцию на неё.
— Андрей, тело снова подало сигнал, — произнесла она.
— Какое именно? — начал я и тут же поправился: — Ладно, вопрос идиотский. Тучное тело?
— Оно самое, — Ксения кивнула. — Копия проснулась на несколько секунд, передала команду и снова отключилась.
Внутри неприятно похолодело. Не от страха, а от ощущения, что мы пропустили важный кусок механизма, а теперь этот кусок научился включаться без разрешения.
— Наталья где?
— В комнате содержания, — Ксения шагнула в сторону, пропуская меня. — Лидия с ней. Я не выпускаю их из поля зрения.
— А копия? — уточнил я.
— Всё ещё на столе, — она поморщилась. — Не пытается сбежать, не угрожает охране. Просто повторяет, что Дмитрий должен прийти в подземелье. Три раза одним голосом, потом четырьмя разными.
— Прекрасно, — вздохнул я. — Значит, у нас компьютер с плохой семейной историей и несколькими динамиками.
— Ты сам хотел раскрыть сеть, — сухо напомнила Ксения. — Вот она раскрывается.
Комната содержания находилась под старым крылом имения. Сергеевич оборудовал её после истории с марионетками: стены закрыли свинцовыми пластинами, пол покрыли защитными рунами, а в углах поставили глушители магии. Место выглядело как камера для очень дорогого преступника и одновременно как кабинет человека, который слишком хорошо знал цену чужим ошибкам.
Тучное тело лежало на металлическом столе. За сутки оно заметно изменилось. Кожа стала серой, губы посинели, пальцы провисли, а кольца болтались на руках, словно их надели на чужой труп.
Наталья стояла у стола. Лидия оставалась за защитной линией, под присмотром двух охранников. Её руки были подняты ладонями вверх, будто она хотела заранее доказать комнате, что ничего не прячет.
— Что он сказал? — спросил я, подходя к столу.
— Что Дмитрий уже идёт, — доложила Наталья. — И что дом его ждёт.
— Это всё? — уточнил я.
— Ещё он назвал себя первым панцирем, — ответила Наталья.
Я посмотрел на тучное тело.
— Но сам говорил, что оно было одиннадцатым, — напомнил я.
— Одиннадцатым телом, — уточнила Наталья. — Не первым панцирем. Для него панцирь не просто оболочка. Это тело, подготовленное для непрерывной души. Остальные были копиями, пробными версиями и хранилищами памяти. Дмитрий должен стать первым панцирем, в который Виктор попытается перейти настоящей душой.
— То есть тучное тело — папка с резервной копией, а Дмитрий — рабочее устройство, — подытожил я.
— Примерно, — кивнула Наталья.
Лидия поморщилась.
— Он говорил иначе, — заметила она. — Для Виктора каждый человек был временным помещением. Копии нужны были, чтобы проверить память, реакцию и устойчивость. Но настоящий перенос он считал возможным только через родственную магию Натальи и тело, которое согласится открыть внутренний контур.