Шрифт:
— Тогда помоги.
— Я и помогаю.
— Нет. Ты ждёшь, что я сначала покажу тебе, как резать твои цепи.
— Я знаю, как их резать. Мне нужен тот, кто выдержит обратный удар.
— Адамантий.
— Да.
Она произнесла это спокойно. Ни просьбы, ни притворства. Просто назвала нужный инструмент.
— Я не отдаю тебе металл.
— Я не прошу отдать.
— Ты только что попросила выдержать удар моими костями.
— Это не одно и то же.
— Для меня одно.
Госпожа посмотрела на моё лицо, потом на руки.
— Ты всё ещё считаешь себя рабом, которому пытаются продать другую клетку.
— Я не считаю. Я помню.
На миг её выражение изменилось. Багровые нити на шее дрогнули, обруч впился глубже.
— Тогда помни, что я тоже помню.
Она развела руками.
Разлом расширился. За ним открылись ещё две камеры. В одной стояли девять человек, в другой двадцать два. Люди были слабее первой группы. Некоторые сидели на полу, уткнувшись лбами в колени. На стенах вокруг них лежали красные круги, соединённые с телом Госпожи.
— Какой узел главный? — спросил я.
— Под камерами, — отозвалась она. — Там находится корневой узел моих контрактов. Он связан с Первым ключником. Если просто освободить людей, пустые цепи вернутся к нему и он получит новые тела.
— Ты хочешь, чтобы я уничтожил узел.
— Хочу, чтобы ты его отделил. Если уничтожишь, я умру вместе с теми, кто ещё связан.
— И после этого ты станешь свободной?
— После этого я перестану быть его рукой. Свободной я стану позже.
— Что получу я?
— Путь к Первому ключнику. И сведения о месте, где он хранит корневой узел.
— Это уже было в твоём предложении.
— Теперь добавляю людей, которых покажу тебе прямо сейчас.
— И адамантий.
— Часть адамантия после победы.
— Нет.
— Ты даже не спросил, сколько.
— Не имеет значения.
Госпожа слегка склонила голову.
— Значит, мне придётся предложить иначе.
— Не придётся. Я не торгую костями.
— Но ты торгуешь людьми. Освобождаешь их, если это помогает победить врага.
— Я вытаскиваю людей из чужой сделки. Это не торговля.
— Назови это как хочешь. Результат один.
Я не стал продолжать спор. В дальних камерах люди начали падать. Красные круги на полу загорелись, и нити от Госпожи натянулись.
— Сначала их, — произнёс я. — Без передачи адамантия.
— Ты очень быстро привык ставить условия.
— Я уже предупредил.
Она приложила ладонь к обручу.
— Тогда режь.
Я вошёл во вторую камеру.
Работа заняла почти час. Госпожа открывала связи по одной, а я отделял приказ от магии поддержания тела. Иногда узел держался на дыхании, иногда на пульсе, иногда на воспоминании о первом подчинении. Один старик не помнил своего имени. Я не мог резать цепь, пока не нашёл его среди чужих записей. Женщина с больной ногой попросила оставить ей защиту от боли, но снять возможность Госпожи входить в её мысли. Две девушки не хотели возвращаться в свои семьи, потому что знали: родные снова продадут их культу. Для них свобода означала не возвращение, а право остаться в камере до тех пор, пока мы не найдём место.
Госпожа не спорила с их решениями. Она только передавала мне нити.
На шестой связи обратный удар прошёл через адамантий в позвоночник. Я упал на колено, а один из мужчин забился в судорогах.
— Андрей! — крикнула Арина из первой камеры.
— Не подходи!
— Ты теряешь кровь.
— Вижу.
Госпожа шагнула ко мне.
— Остановись.
— Отойди.
— Слой ушёл глубже. Ты разорвёшь его тело.
— Тогда подскажи.
— Не через коготь. Через имя.
— Говори.
Она наклонилась к моему уху.
— Назови его полное имя и откажись от права требовать ответа. Цепь не выдержит, если приказу не на что опереться.
Я выпрямился перед мужчиной.
— Как тебя зовут?
— Павел Серафимович Гущин, — прошептал он.
— Павел Серафимович, я не требую от тебя ничего. Не беру твоё имя, тело, память или службу. Если хочешь освободиться, удержи собственное дыхание и не слушай её приказ.
Мужчина закашлялся.
— Хочу.
Госпожа отступила на шаг.
Я ввёл коготь в нить, проходившую через его грудь. Она не сопротивлялась. Отказ от права оказался точнее любого удара.
Багровый круг под ногами Павла погас.
Он задышал сам.
Госпожа смотрела на него, сжав пальцы в кулак.
— Ты можешь учиться, — произнесла она.
— Я не учусь. Я выживаю.
— Разница не всегда заметна.
— Для тех, кто стоит снаружи, возможно.
Мы освобождали людей до темноты. Двадцать девять цепей удалось снять без смертей. Трое не пережили отделение, потому что их тела слишком долго зависели от чужой силы. Госпожа не скрывала лиц погибших и не пыталась переложить вину на меня. Она сама закрыла им глаза и приказала перенести тела в отдельную комнату.