Шрифт:
— Кем ты был до этого?
— Гладиатором.
— Кем стал?
— Бароном. Братом. Отцом.
— Кто решил это за тебя?
— Никто.
Серебряный контур дрогнул.
— Тогда режь, — рыкнул Бродислав.
Я разрезал линию.
Боль исчезла не сразу. Сначала в костях стало жарко, потом холодно. Серебряное кольцо лопнуло и рассыпалось мелкими искрами. Золотая связь сохранилась, но больше не давила на память. Метка перестала повторять приказ.
Видение зала очистки удержалось ещё несколько секунд. Теперь я мог рассмотреть его без чужого голоса.
В стене напротив стояла высокая дверь. На ней были выжжены те же символы, что на карте Госпожи. Одна линия вела к старому корпусу фабрики. Вторая уходила под лес. Третья заканчивалась у круглого знака, похожего на раскрытый глаз.
Под ним стояли слова.
Корневой узел арен.
Я запомнил последовательность символов, расстояния между узлами и направление первого перехода. Потом дверь закрылась, а зал очистки растворился.
Я снова стоял на складе.
Бродислав держал меня за плечо. Лиля прикрывала огнём пол вокруг металлической плиты. Арина прижимала к груди скобу разрыва. Алиска сидела на моём воротнике и вцепилась когтями в ткань.
— Андрей, — произнесла Арина. — Ты здесь?
— Здесь.
— Что произошло?
Я посмотрел на свои руки. Когти втянулись. Под кожей остался слабый жар, но чужой приказ исчез.
— Метка пыталась заставить меня принять старую запись за собственное решение. Воспоминание было ширмой. Настоящей частью конструкции являлся приказ о собственности.
— Ты его уничтожил? — уточнила Лиля.
— Только право собственности. Сила метки исчезла, связь осталась. Вместе с ней сохранился путь к корневому узлу.
Бродислав убрал ладонь с моего плеча.
— Значит, бой сработал.
— Он дал мне возможность увидеть настоящую конструкцию.
— Не победил метку?
— Нет. Ты вернул мне тело. Остальное сделал я.
— Это звучит менее красиво, чем я рассчитывал.
— Ты рассчитывал на красивый бой?
— Я рассчитывал, что ты хотя бы раз признаешь, что я полезен.
— Ты полезен.
— Вот теперь можно лечить раны.
Он вытер кровь с губы и осмотрел разбитые костяшки.
— Если метка сработает снова, ты сразу сообщишь нам. Не будешь стоять молча у двери и ждать, пока чужой голос объяснит тебе, кто ты.
— Сразу сообщу.
— Если начнёшь отвечать номерами, я ударю.
— Знаю.
— Если выпустишь когти против своих, Лиля сожжёт пол под ногами.
— Тоже знаю.
— Если не поможет, я свяжу тебя и буду держать до возвращения.
Я посмотрел ему в глаза.
— Даже если придётся драться?
— Особенно если придётся драться, — отозвался Бродислав.
В этот раз я не спорил. Он не обещал вытащить меня из любой ловушки. Он обещал заметить момент, когда я перестану отличать собственное решение от чужого приказа.
Мы поднялись на поверхность через десять минут. Олег уже перекрыл паровую линию, а рабочие оттащили от старого корпуса все бочки. На улице пахло мокрой золой и горячим металлом.
Солнце стояло высоко, но свет быстро слабел. Тени от фабричных труб вытянулись по двору. На облаках появилась серебряная окружность, разделённая на двенадцать секторов.
Росс вышел из внутреннего прохода у колодца. Золотые трещины на его шерсти стали ярче, чем ночью.
— Андрей, — произнёс он. — Не открывай больше никаких дверей сегодня.
— Это приказ?
— Совет. Приказы теперь раздают другие.
Бродислав посмотрел на серебряный круг.
— Что происходит?
— Пантеон назначил суд, — отозвался Росс. — Через три дня.
Арина побледнела, но продолжила держать скобу разрыва.
— Суд над кем?
Росс перевёл взгляд на меня.
— Надо мной, над Андреем и над всеми, кто отказался от старых клятв. Приговор уже написан. Слушание нужно только для того, чтобы объявить охоту законной.
Серебряный круг расширился. В каждом секторе вспыхнул отдельный знак. Один из них напоминал коготь, второй, клетку, третий, закрытый глаз.
Метка под рёбрами больше не жгла. Но золотая связь осталась. Я чувствовал её направление, как тонкую нить, уходящую от старого корпуса к месту, которого не было ни на одной карте империи.