Я попробовал разложить увиденное. Жук пошёл в канаву раньше, чем тварь из неё высунулась, и после одного цоканья Лекс им больше не командовала, словно она включила ползунок «охота». Ци у неё, по словам Сайруса, немного, а кинжал три раза подряд ушёл под край чешуи по рукоять и ни разу не застрял. Либо кинжал сильно лучше, чем выглядит, либо у неё есть помогающий слой. Хотя, может, она просто хорошо управляет Ци.

Сайрус вернулся, когда всё уже кончилось. Шёл быстро, и глефа у него была в крови. Почуял, видно, что один проскочил к нам Посмотрел на тушу, на три дыры под челюстью, потом на Лекс, которая вытирала кинжал о траву.

Лекс замерла. Даже кинжал по траве водить перестала, пока он смотрел.

Сайрус ничего не сказал и ушёл обратно, за поворот.

Выдохнула она, только когда он скрылся. Кинжал был давно чистый, но руку она не убирала, и пальцы у неё мелко дрожали. Со стороны эти три удара выглядели легкими. Изнутри, видимо, ощущались иначе. А может, дело было и не в твари.

Сайруса она, кажется, боялась. С того вечера у реки, когда она предложила ему жука в дозор, она ни разу не заговорила с ним первой. Если он проходил рядом, она не делала ни одного резкого движения, а жука, наоборот, отзывала подальше, чтобы тот даже случайно не показался угрозой. Прикрываться зверем от человека, который разорвёт этого зверя за один удар, значит только дразнить. Это она понимала.

Она видела, как он кладёт C-шек: шаг, удар, иногда взрыв Ци, иногда без него, и твари больше нет. Человек, который годами раскладывал синергии по таблицам, по таким мелочам прикинет, что стоит у него в слотах, и насчитает слишком много для охранника старого алхимика. Слишком сильное и обдуманное сочетание. Я бы на её месте тоже к нему не подходил.

Над тушей висел шарик зерна. Лекс посмотрела на него, потом на Корна.

— Упаковать? — спросил старик.

Она помолчала.

— Мне нечем платить.

— А ты мне в первый вечер что говорила? Что сама себя прокормишь. — Корн уже подцепил зерно маной и начал пеленать, не дожидаясь ответа. — Вот и кормишь. В столице продашь, будет на что жить первое время.

— А упаковка?

— Потом посчитаю.

Считать он ничего не будет. Я это знал, и, судя по тому, как Лекс на него посмотрела, она тоже начинала догадываться.

Зерно она сунула за пазуху, отошла к жуку и провела ладонью по золотистому панцирю, там, где оставались свежие царапины от когтей волка. Жук повернул голову к ней, а потом снова к Корну. Лекс цокнула, не оборачиваясь.

Причуда, да. Судя по тому, как жук учуял волка раньше всех, а Лекс поняла его с одного стрекота, про Тики-тика она тоже вполне может догадываться.

За поворотом, когда мы до него дошли, лежали ещё девять волков, и над двумя висели шарики. Над самым крупным, элитником, как назло было пусто. Корн, кряхтя, пошёл пеленать остальные.

После полудня тракт пошёл вверх, на длинный пологий холм, и Корн ушёл вперёд широким шагом: в гору, по его словам, надо идти быстро, пока колени не сообразили, куда их ведут. Глянул только на меня, чтобы убедиться, что не падаю — в гору подниматься было несложно, но долго. Лекс от него отстала. Потом я услышал шаги у себя слева, совсем рядом, и понял, что она идёт со мной.

Увидеть её я не мог. Для того чтобы повернуть голову, надо было повернуть всего себя вместе с железом, и выглядело бы это так, будто на неё медленно разворачивается башня. Так что я шёл, смотрел на спину Корна и слушал, как чавкает не успевшая под солнцем засохнуть грязь под двумя парами ног. Жук держался позади, на своей дистанции.

— Можно я с тобой пройдусь? — спросила она.

Я кивнул. Шли молча. Минуту, две. Я уже начал надеяться, что ей просто надоел Корн с его лекциями.

— Зачем тебе это железо?

Я задумался, но с ходу не ответил.

— Это же не защита, — продолжила она. — В боях ты не участвуешь. У тебя даже оружия нет.

Возразить было нечего, потому что так оно и было.

— Тренировка, — сказал я.

Голос из-под шлема выходил глухой, как из бочки, и это было даже к лучшему.

— Тренировка чего?

Я промолчал. Она подождала.

— Маны, — ответил я.

— Понятно… — протянула она. — А спать ты больше не хочешь?

Я не понял.

— Дед сказал, что вы на скалах так говорите. Хлопнул себя по лбу — значит, спать хочу. — Она помолчала. — Ты зевал вчера у костра раз десять, но с того вечера ни разу себя по лбу не бил. Проверено.

Внутри шлема стало жарче, чем было.

Одна фраза, которую Корн бросил походя в первый же вечер. И она её не просто запомнила, а все эти дни проверяла.

— Я не придираюсь, — сказала она. — Мне всё равно. Просто с тобой хоть поговорить можно.

Я чуть не споткнулся. Со мной. Поговорить.

— Этот ваш, — она мотнула головой вперёд, туда, где ушёл Сайрус, — смотрит так, будто выбирает, куда бить. Дед на всё ответ имеет раньше, чем успеешь спросить. А ты молчишь и не перебиваешь.