— Ну ты и спать. Ешь давай. Старик твой управился, прямо к ужину. Сидел, сидел, а потом как повалится с кресла. Наёмник его на лету поймал, а то бы головой об пол. Два таких длинных, один у другого на руках, я такого и на ярмарке не видала.

Ложкой я уже более-менее пользовался сам. Тряслась немного, но жить можно.

— Живой?

— Живой, чего ему сделается. Говорить не может, руками шевелить не может, так он бородой обратно на кресло показывает, пока не усадили. Я ему каши, а он на солонку глядит и глядит. Досолила, тогда съел. — Она забрала у меня миску, в которой оставалась ещё половина. — Этот не помрёт. Кто перед смертью солонку высматривает?

В кругах вдова не понимала ничего, зато в стариках, которые собрались помирать, кажется, разбиралась лучше любого лекаря. Тут меня и отпустило. Потом понял, что сил вставать нет, и погрузился в себя. Лежать без дела я откровенно устал, так что хоть посмотрю, что такое эти заклинания.

В игре у корней была иконка и три строчки описания. Сейчас в моём третьем круге стояла огромная неразрывная конструкция, и картинку можно было приблизить и повернуть, как 3D-модельку в редакторе. Я узел за узлом изучал странную вязь, которая ветвилась, а потом снова сходилась в точках фиксации. Когда смотрел издалека, она казалась просто линией. Судя по тому, что мана между точками колеблется, эта ветвистая вязь что-то с ней делала, словно задавая волне нужную форму, и с огромным сгустком на точке выхода, который я разобрать никак не мог. Помогло, как ни странно, ледяное копье. Вязи там было гораздо меньше, и трёх разных видов, как и комков. И вот в одном из комков глаза зацепились за знакомые линии, и я узнал узор, точно такой же, как на глефе Сайруса. Интересно… Эта штука, вероятно, отвечает за замораживание, а две другие?.. Попробовать хотелось нестерпимо, я изучал кольца и крутил, пытаясь разобраться, что там и как работает, но без тестов информации не хватало. Так я в общем-то и снова уснул.

Утром я уже сел без посторонней помощи. Потом смог встать и аккуратно шагать, держась за стену, и какое-то время привыкал к тому, что пространство вокруг теперь двигается.

Ци: 2375/2375. Живая броня (А, 82%).

Мана: 4200/4200. Круг: третий. Заклинания: корни, ледяное копьё.

Круг за сутки с небольшим налился доверху. А на броню я посмотрел дважды: вчера было восемьдесят один. Это при том, что чем дальше, тем дольше идёт закалка каждого процента.

В коридоре, на кресле, которое вынесли до прорывов, спал Сайрус: сидя, с глефой у изголовья и под одеялом, подоткнутым так аккуратно, как он бы в жизни не подоткнул. На третьем моём шаге он открыл глаза.

— Встал, — сказал он.

— Ага. Спи.

Глаза он закрыл. Послушался или сделал вид, по нему не поймёшь.

В гостиной было серо, одеяла с окон ещё никто не снимал. Корн сидел в кресле у камина, обложенный одеялами до самой бороды, с ногами на табурете, потому что на его рост это кресло явно не было рассчитано. Может, его дед ниже был, чем он? Вдова кормила старика с ложки.

И в том, как его кормили, была большая разница со мной. Ему ложку аккуратно подносили и терпеливо ждали, когда прожует.

Про лекаря он с вечера знал всё, что знала она, вплоть до палки в сенях. Из меня он пытался вытянуть что-то новое, хотя я сам знал всё скорее со слов Сайруса, которого он тоже спрашивал. Вдова на третьем вопросе поджала губы и ушла, сказав, что за продуктами.

Оказывается, про общение Тагриса с Тики-тиком ему не говорили, и я пересказал, что лекарь просил передать.

— Про шестой… Поговорим, значит. Позавчера он у меня лист просил, а вчера с крыльца застал старика на пятом. Лучшей вывески и не придумаешь.

То, что я вчера записал нам в убыток, он уже перенёс в приход. Мне бы так уметь. Удовольствие с его лица ушло, только когда выяснилось, зачем лекарь приходил: проведать Эльму, и денег за это не спросил.

— Бесплатно, — сказал Корн. — Вот это хуже. С тем, кто ходит за деньги, я знаю, как разговаривать. А бесплатно ходят либо дураки, либо свои. На дурака он не похож.

— Может, считает, что свои?

— Может, и так.

За меня он взялся следом.

— Три?

— Да, всё хорошо, оба заклинания встали. А ваши?

— И мои. Последний круг не с первого раза свил?

— Со второго, — сказал я. Откуда вопрос, до меня дошло секундой позже. — Вас достало, да?

— Тряхнуло через кухню так, что в зубах отдалось. Я как раз третье начинал. Бросил вить и сидел, пока не улеглось: гуляет фон, так не вей, этому на первом году учат. — Он покосился на меня. — Беда, когда не знаешь, ты дрогнул или снаружи дрогнуло. А я знал, что снаружи, и знал, какой балбес там сидит.

Балбес сидел на табурете и молчал.

— Я переживал, вообще-то.

— Знаю.

Сказал он это без ворчания, и от неожиданности я не нашёлся, что добавить.

— С пятым вас, мастер Корн.

Смотрел он в огонь, и одеяло мелко подрагивало там, где под ним лежали руки.

— Я на третьем столько лет просидел, что считать перестал, — сказал он наконец. — Думал, там и помру. А тут за полгода два круга. — Он хмыкнул. — Не лыбься. Первый был на твоём флаконе, второй на твоих формулах, и не думай, что я это куда-нибудь впишу.