Одеяла с окон он велел снять, свет больше никому мешать не будет. Я с сомнением посмотрел на спящего Сайруса, а потом принялся снимать одеяла сам. При дневном свете оказалось, что это обычная комната, в которой давно не убирались. Ветку мне разрешили, словно снятие одеял с окон было экзаменом.

Крутил я её одним потоком, шесть оборотов, а потоков теперь было три, и ощущался каждый удивительно ярче. Немного неудобно было работать из внутреннего круга, но привык я быстро. Было безумно интересно, как эти потоки взаимодействуют с заклинаниями, и только слова про три дня тишины останавливали. Сутки я проспал, и уже послезавтра можно будет протестировать. Не хотелось бы лишиться магии из-за нетерпения. Особенно теперь, когда есть способы её применять.

Эльма спустилась ближе к полудню. Своими ногами, держась за перила, а Сайрус, который после снятия одеял ушёл наверх, спускался на ступеньку ниже и делал вид, что просто идёт. Про лекаря он ей уже доложил, как умеет, и добавлять пришлось мне: приходил проведать и до утра, говорит, глаз не сомкнул. Эльма засмеялась, тихо и недолго, на долго у неё пока не хватало дыхания.

— Два года он стоял надо мной и не стеснялся в выражениях. А тут не спит. — Она посмотрела на мужа. — В следующий раз впусти. Я хочу это видеть.

— На четвёртый день, — сказал Сайрус.

Потом она долго смотрела через моё плечо в тетрадь, куда я криво, но уже своей рукой срисовывал то, что насмотрел ночью. Корни узнала по узлам, сказала, что шаг у меня шире, чем в камне, и остановила палец на комке на выходе в «корнях». Что он делает, я не знал.

— Я тоже не знаю, — сказала Эльма. — Я знаю, как он звучит в камне. А почему он там, это ты мне скажи. Считаешь тут ты.

Про посох я спросил заодно, пока она была рядом: древко Сайрус нёс через полстраны, а с приезда про него ни слова.

— Лежит, как привезли. — Она посмотрела на свои пальцы. — Без маны мне в него заглядывать было нечем. Через два дня буду изучать.

Вдова вернулась раньше обычного и недовольная.

— Рыбы нет, — объявила она с порога, ни к кому особо не обращаясь. — Рыбаки с ночи лодки побросали и к воротам побежали глядеть, и полрынка за ними. Войско ушло. Затемно ещё, я-то проспала, а булочница знакомая тесто бросила и до самых ворот за ними шла. Говорит, не гарнизонные. Гарнизонные как стояли на стенах, так и стоят, только злые. И воинов всего-то сотни две. Она дважды считала, думала, остальные следом выйдут, а ворота взяли и закрыли. Это на орды-то несметные.

Она сложила большой и указательный пальцы кольцом и коснулась груди, быстро и не глядя, по привычке.

— Владыка не оставит.

И ушла на кухню.

— Клинки, — сказал Корн и открыл глаза.

— При чём тут клинки?

— Вчера клинок брали втрое. Сегодня, пока весь город торчит у ворот, его не берут никак. А послезавтра он будет стоить либо впятеро, либо как дрова, смотря с чем они вернутся. И знать это надо сегодня! — Он попробовал приподняться, и одеяла на нём заходили ходуном. — Дед мой с чужой осады этот дом купил. А внук лучший торговый день на своей памяти просидел в одеялах, как куль.

— Мастер Корн… — я спросил, пока вдова была на кухне, — а если так деньги нужны, почему те же зелья легкого круга не продать? Они ведь ценник очень хороший должны иметь.

И, честно, о своём вопросе пожалел почти сразу. Корн завёл ворчащую шарманку: Что старик и так уставший, и что очевидные вещи надо объяснять. «Легкий круг» — это легенды. На слово никто не поверит, а если и поверят, то будет очень много вопросов, которые как раз из-за меня ему не нужны, потому что прийти в дом, где сварили легенду, и всё обследовать — святое дело.

Доверенных людей, кому такое можно продать без шума, в среде алхимиков у него нет, а про анонимную продажу он сказал, что глупости, и что это то же самое, что даром зелье отдать. И так про любое, по сути, зелье, которого тут до меня не варили. Слишком большая шумиха будет, а те, кто меня сюда притащил, легко догадаются, откуда это пришло. И будут искать.

Я дослушал старческое брюзжание и переключился на новости от вдовы. Две сотни бойцов. В боевом ядре Костяного Моста людей было раза в полтора-два больше, маги там были и седьмого круга, и рогатая сняла с них купол одним ударом. На такую тварь две сотни посылают, когда их не жалко или когда сотни не простые. Про непростые мне один раз рассказывал Ганн, под шашлык. Элита, которую готовят с детства, и теперь у каждого и Ци, и мана, и нужна она как раз против таких тварей. Ему из этой элиты дали сотню и пообещали полк, а зачистки через пару лет. Меня звали туда же, только не в строй.

Пара лет, ага. Их содержали и кормили, а я теперь понимал, насколько дорогой этот путь, пока рогатая шла к морю, а слобода забивалась беженцами со всей страны. Вдова на это складывает пальцы кольцом, а я бы на её месте сперва спросил, чего они столько времени ждали.

У моря, за портом, под навесом сидела Лекс, и не уходить оттуда её попросил я.

— Сайрус. Она…

— На месте, — сказал он.

На следующий, третий день тишины в доме и правда было тихо, если не считать привычный шум, который издавал Тики-тик, перековывающий клинки. Ветка к вечеру делала семь оборотов, через раз, и Корн, которому вдова всё ещё подносила ложку, сказал, что через раз не считается. Броня с утра показала восемьдесят четыре. От ворот вестей не было.