— Подключайте к делу, Антон Фридрихович, — спокойным деловым тоном. — Как у нас с бензином, ресурсом и патронами?

— Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем можем спалить. Сегодня знакомство с людьми. После обеда разбираем с комэсками тактические приемы. Завтра посмотрю, как вы по небу ходите.

Штайнбринк и Никифоров шли перед строем. Кирилл вглядывался в лица людей. Одна молодежь. После перераздутого штата «Выборга» бросилась в глаза большая доля унтеров. Да, многие прямо из летных школ, другие хорошо если имеют за плечами дюжину боевых вылетов. Учить и учить их. Оба старших офицера прекрасно понимали, от этих парней зависит их жизнь.

Наблюдая за проходом на бреющем звеньев торпедоносцев, Кирилл черканул в блокноте. Нельзя морских летчиков учить над землей. Пусть хоть над Маркизовой лужей отрабатывают боевое и оборонные построения, но чтоб над волнами. Кто не служил на авианосце разницу не видит, Кирилл же понимал.

На тактическом занятии в один момент капитан Никифоров отстранился от стола с картами и в первый раз взглянул на командиров авиаотряда с нового ракурса. Антону Штайнбринку тридцать один год, он уже подполковник. Молодой, злой и энергичный командир над почти сотней экипажей. Комэскам хорошо если по двадцать пять, поручики, один штабс-капитан. Если выживут, многие поднимутся в чинах.

Знаменитый императорский указ «Об ускоренном чинопроизводстве в действующих частях» работал. Энергичные, не обделенные интеллектом молодые офицеры быстро росли в чинах. Амбициозные унтера получали погоны фельдфебелей, затем быстро аттестовались в подпоручики. Да, чин прапорщика еще в прошлом году упразднили. В армии и на флоте росла масса злой, повидавшей многое, закаленной огнем молодежи с серьезными погонами.

Если еще в 40-м году собирали отставников, заманивали на службу гражданских специалистов чтоб хоть как-то заткнуть кадровые дыры в стремительно растущей армии, то в 45-м вдруг образовалось немало полковников и капитанов первого ранга в возрасте слегка за тридцать. Дивизиями командовали сорокалетние генералы. Люди, еще не научившиеся бояться, но почувствовавшие вкус власти и крови на клыках.

Поймав себя на этих мыслях Кирилл Никифоров усмехнулся. Самому ведь всего двадцать пять. С одной стороны, кровь кипит, а пережил уже столько, что другому на три жизни хватит. Рано или поздно война закончится. Что будет дальше? Интересный вопрос. Об этом лучше не думать, чтоб не искушать судьбу.

17 Июля 1945. Князь Дмитрий.

Огненный шар поднялся над пустыней. Зажглось второе солнце. Яркая ослепительная вспышка, сияющий шар рвущейся материи взбесившихся квантов чистой звездной энергии вырвался на свободу. Через считанные секунды до бункеров докатилась ударная волна. Ревущая кипящая стена сотрясала землю, ломала и дробила все на своем пути. Стены кирпичных макетов разлетались как детские домики, фронт высокого давления переворачивал многотонные танки, словно игрушки.

Потрясенные до глубин души ученые, военные, техники глядели на буйство атомной энергии. Сквозь многометровые стены бункера пробивался глухой рев пробудившегося доисторического чудовища. После того как дрожь земли улеглась, гул, стих профессор Оппенгеймер повернулся к людям.

— Теперь я — Смерть сокрушительница миров! — прозвучали первые после взрыва слова.

— Теперь все мы — сукины дети, — последовал незамедлительный ответ одного из специалистов.

— Может быть, Кеннет. Может быть, — согласно кивнул Роберт Оппенгеймер. — Мы сделали это.

Дальнейшие слова потонули в буре аплодисментов и радостных возгласов. Они действительно сделали это. Первое в мире натурное испытание плутониевой бомбы завершилось оглушительным успехом. В прямом смысле слова.

Руководители проекта остались довольны. На всех участников посыпался золотой дождь признания. Награды, премии воспоследствовали. Однако оставался один крайне интересный вопрос. А именно практическая проблема применения нового оружия. Масса плутониевого «Толстяка» 4,7 тонны. Диаметр устройства в защитной оболочке полтора метра. Чуть более компактный урановый «Малыш» с пушечной схемой подрыва весил 4,4 тонны. Диаметр уже приемлемые 0,7 метра при длине 3 метра со стабилизаторами. Именно последнее устройство и решили испытать на практике. В отличие от плутониевой бандуры, урановая считалась надежнее.

С практическим применением не так все просто. На дворе середина 45-го года, ситуация на фронтах еще далеко не фатальная, но и оптимизмом уже не пахнет. На Тихом океане флот США удерживает гряду Гавайских островов. Русские мертвой хваткой вцепились в Аляску, большое контрнаступление повалилось. Официальные источники говорили о боях на границе Канады глухо сквозь зубы, но те, кому положено, знали какой ценой обошелся «лесной Верден».

Немецкая тяжелая авиация продолжала наносить болезненные точечные удары с арктических баз. О Панаме все уже забыли, канал недостижим. Последние очаги сопротивления на Гаити и Ямайке подавлены. Базы на Кубе подвергаются ракетным обстрелам и бомбардировкам. Флот вытеснен к берегам Штатов. С экономикой все хуже и хуже, даже такая страна как Соединенные Штаты не могла поддерживать выпуск оружия на уровне дружной стаи противников.

На большом совещании командующих под председательством Гарри Трумэна все давали себе отчет, наладить выпуск сотен и даже десятков изделий в месяц невозможно. Оружие штучное как волшебный артефакт, этакое «Копье Лонгина» или «Молот Тора» в современном исполнении. Все упирается в проблему добычи сырья и сверхсложные процессы очистки и обогащения.

Первое применение должно нести максимальный эффект, предельно результативную демонстрацию возможностей. К этому пессимисты с генеральскими погонами предостерегали от удара по наглухо закрытым эшелонированной ПВО базам европейцев в Новом Свете. Да, заманчиво одним ударом выжечь тылы противника на Тринидаде, но шанс долететь до цели у атомного самолета в самом лучшем случае один из четырех.