— Он мне никак навредить не мог. Он был полностью в моей власти.

— Дурак, — прошипела Ключница, — ты и не понял, что он один-то ныне не бывает? Ты с собой теперь отакоуста таскаешь!

Отакоуст — «тот, кто подслушивает», шпион.

Алатрион осёкся.

— Афина? Ты не хочешь ссориться с Афиной? Ты раньше говорила, никто из Семейки тебе дорогу не заступит. Даже Наилучший и Мусорщик.

— Вода в Херсонесе плохая, — сказала Зарина-Геката, — мутная. И чем дальше, тем мутнее.

Смысла этих слов Алатрион не понял. Кричать, однако, метать громы и молнии, ему уже не хотелось. Накатывала какая-то апатия. Все его планы, все надежды проклятая Змея заправила чёрному псу под хвост.

— А если он в конце концов, передумал бы? — процедил Алатрион, — что, если ты лишилась верного слуги?

— Слеп ты, Нигидий, и глуп. Утихни и слушай. О деле будем говорить.

Алатрион уселся на ложе напротив, сгорбился. Смотрел исподлобья.

— Сегодня в полночь ты выйдешь из дому, и выпьешь того, на кого укажу. Не ножом пырнёшь, не шею свернёшь, понял? Чтобы видно было такое, чем твоя девка Филиппы до усрачки напугала. Проследишь, дабы до рассвета никто труп не заметил.

— По твоей указке я ничего делать не стану! — вскипел Алатрион.

— Неужто ты хлеб заместо крови еси? — Зарина мрачно уставилась на стрикса, — аз господыня земли сеи, и в Таврии токмо волею моею буде!

Лампа погасла.

Под взглядом жрицы Алатрион попятился к выходу. Он бы бросился бежать, но ноги будто приросли к полу. В то же мгновение он почувствовал нестерпимый жар. Тот не согревал, а жёг изнутри и снаружи. Ни полдень в пустыне, ни самая раскалённая печь не могла сравниться с волною жара, которая исходила от Зарины. Алатрион задыхался, хватал воздух, словно тонул в жидком пламени. Он испытал жажду, которую и представить себе не мог. Он него словно оставалась горстка пепла. Только одно могло спасти его.

Только капля крови, даже одна. Лишь бы не терпеть этот нестерпимый жар и жажду.

— Да, Энодия, я это сделаю, — из последних сил прошептал Алатрион.

Зарина усмехнулась, торжествуя над ним. В этот момент она уже не была Энодией.

Глава XIX

Святой источник

Вода била прямо из расщелины в камнях, стекала по желобку из обломков кувшинов и собиралась в небольшой бассейн, выложенный плитами из местного сероватого камня.

Она была не просто прозрачной — переливалась радугой, как стеклянные вазы. А вкус странный. После пары глотков Диоген даже нахмурился, пытаясь понять, что ему тут кажется необычным. Зачерпнул ещё пару горстей и сообразил. У воды вообще не было никакого привкуса, она не отдавала ничем. Это было бы удивительным, но он уже знал о том, что этот источник считают святым.

Напившись, он провёл мокрой ладонью по лицу. Голова немного кружилась, но вовсе не от усталости, голода и переживаний. Вовсе не клонило в сон, наоборот, он только сейчас он впервые по-настоящему почувствовал свободу от влияния всяческих тёмных и непознанных сил. И покой, необычную тишину, которые поселились в его душе. Признаться, это плохо сочеталось с местом, куда он попал.

Селение, где находился святой источник, располагалось неподалёку от Херсонеса. Оно выросло рядом с каменоломнями, которые обеспечивали все городские постройки.

Повсюду белая пыль и леденящая душу музыка — лязг стали, что рубит камень. Навстречу попалась большая, массивная телега, гружённая прямоугольными блоками известняка. Её тащили сразу четыре вола. Затем Луций увидел вереницу полуголых рабов, которые понуро брели по дороге, подгоняемые холёными плечистыми надсмотрщиками. Издалека доносились щелчки кнутов, окрики. И это нескончаемая звонкая какофония, от которой сжималось сердце.

Луций, против своей воли замедлил шаг. Всё его существо противилось приближению к источнику звука. Провожатые это заметили.

— Ты чего? Успокойся, нам не туда.

Вскоре действительно свернули с большака на узкую дорогу, можно даже сказать — просто тропу, протоптанную ослами. Она вывела к селению.

Вид у здешних домишек жалкий. Разбогатеть тут особо и не на чем. Вокруг одни скалы, редкий кустарник. Правда, на ближайших склонах рос виноград, да и на холмах паслись овцы, подъедая выгоревшую осеннюю траву.

Братья-гончары, которые привели сюда Диогена, не донимали его вопросами. Видно, сами не хотели ничего рассказывать. Луций заметил, как старший неодобрительно поглядел на младшего. Ему явно не понравилось, что тот с готовностью взял монету, которую протянул ему Диоген, как плату за то, что проводили сюда.

Младшего звали Бион, он то и дело пытался заговорить с Луцием, но всякий раз замолкал, когда старший брат поглядывал на него. Тем более, что у старшего, Гигина, вид был довольно суровый и неприветливый.