Ночью становилось всё прохладнее, но Диоген не замечал ни холода, ни сырости. Он шёл всё быстрее, благо, Луна поднималась над горами, и дорогу можно было сносно различить. Он помнил, что поворот к крепости должен быть по левую руку. Геласий подробно описал все приметы пути, пока они сходились.

Диоген шёл по дороге, оглядываясь по сторонам. Время от времени ему казалось, что по левую руку он видит море. Даже лунная дорожка вроде бы мелькала вдалеке. Окружающие предметы окрасились в какой-то лиловый цвет, отбрасывали неверные узорчатые тени.

Диоген шёл очень быстро, не думая о том, что этак можно в темноте или ноги переломать, или шею свернуть. Временами он спотыкался о корни, ругался себе под нос, но не замедлялся. Он не чувствовал усталости. Ему казалось, что он может так идти не одни сутки. И если сейчас фурку на плечо взгромоздить, то так даже бодрее выйдет. Ему вдруг стало так весело, будто выпил полную чашу неразбавленного вина. Голова немного кружилась, дышалось легко. Наверное, так и пьянит настоящая свобода после позорного унизительного рабства.

Диоген увидел две пушистые сосны. На них, как на примету, указывал Геласий. Если повернуть налево, значит, на юг, там будет развилка, и дорога к Хараксу.

Диоген свернул на юг. Он шёл долго, но это его нисколько не смущало. Геласий рассказывал, что крепость стоит на берегу, и идти до неё долго. До утра можно не успеть.

Когда на востоке заалел рассвет, Диоген всё так же бодро шёл вперёд. Он чётко видел перед собой морскую гладь, над которой вставало солнце. Он приготовил речь, которую обязательно произнесёт перед легионерами, чтобы правдиво рассказать о своих злоключениях и убедить помочь ему. Они непременно помогут, он же свой.

Луций Корнелий Диоген, Первый легион Минервы.

Вскоре стало совсем светло. Тьма отступила в сторону, начался новый день. Диоген решил, что херсонесит не так уж и неправ. Здешние горы были довольно живописными, хоть и совершенно дикими на первый взгляд. Никакого следа человеческого жилья.

И тут впереди он услышал голоса, ноги сами вынесли его на поляну.

Где он встретил своих спутников. Алатрион, Зарина, Геласий и безымянный тавр давно уже не спали.

— Вернулся, блудный сын, — съязвила Зарина.

Потом она обернулась к Алатриону и сказала ему:

— А ты ся страшился, абы заблудитися. А он цел и нешкоден. Но аще я проведаю, абы ты без моего ведома чародеяти вздумав, таково с тобою сотворю, да и самой мыслити ся боязно!

Алатрион снова промолчал. Диоген без сил опустился на землю. Выходит, он просто сделал круг и вернулся обратно. Но как такое возможно? Проклятое колдовство…

Дальнейший путь, до самого Херсонеса проделали они без всяких происшествий. Всю дорогу Геласий просвещал Диогена, рассказывал о жизни в Таврии. Диогену некуда было деваться, да и отвлечься от мыслей от собственного бессилия. Потому он слушал и слушал.

— Вот и сбылось её пророчество, — Геласий наклонился к Диогену, зашептал ему на ухо, оглядываясь на Зарину, — считай, лет десять прошло, а то и больше. Но сбылось. Сильна она, значит.

Диоген ничего вслух не сказал, только вопросительно поглядел на Геласия. Тот с готовностью продолжал:

— Это давно было, не меньше десяти лет назад, точно. Привезли её в Прекрасную Гавань роксоланы, и вроде бы Филократ хотел купить. Запал на неё, хотел на ложе себе кинуть. Только не успел, потому что Митродор-понтиец, что на том торге случился, выложил за неё роксоланам полный парфянский доспех катафракта, включая конский. Филократ зубами скрипел и перебить не смог. А она стояла на помосте с другими рабынями голая и сказала ему с усмешкой — ты-де, меня за задницу и титьку щупал, а скоро будешь ноги целовать, как царице поклонишься.

— И дальше что? — спросил Луций.

— Уехали они. Только, почему-то не на корабль свой Митродор её повёл. Берегом уехали. А потом прошёл слух, будто старая Зарина, жрица Девы, велела таврам купить рабыню из северян. Митродор её и отвёз. Уж как он с таврами столковался и зачем ему это — мне неведомо. Прежде вообще по другим торговым делам приезжал.

— Подожди, ты хочешь сказать, что она не из тавров? И не Зарина? Зарина — другая? Старая?

Он вдруг подумал, что говор тавров, того же Ахшен-Цира — совсем иной. Вообще не похоже на то, как говорит эта… ведьма.

— Верно, не из тавров, северянка она. Из-за Борисфена, откуда-то. А так она Зарина, да. Они все Зарины, одна за другой служат, пока не состарятся, да не помрут. Потом следующую находят, она тоже будет Зарина. Зарина, по-скифски значит, золотая. И живут долго. Прошлая старуха и при отце моём, и при деде, и при прадеде правила. Вот, недавно померла. Десять лет, как новая у них, — путано пояснил Геласий.

— Ясно, — вздохнул Диоген.

Они въехали в ворота Херсонеса. Зарину и её невольных спутников встречал Филократ. Диоген уже знал, что тот, ни много ни мало — один из четырёх архонтов Херсонеса.