По толпе пробежал ропот.

— Так что это не просто убийство. Нет! Это святотатство!

Филократ сделал полшага навстречу толпе, картинно перекинул плащ через плечо. А потом продолжил уже другим тоном. Будто актёр на сцене, который изображал трагического героя. Эдипа, например, как подумалось Алатриону.

— Да, это страшное святотатство! Убить виднейшего гражданина! С особой жестокостью! Сделать это в храме Геракла! Да и ещё оставить знак убийцы! Крест и рыбу!

Толпа ахнула.

— И виновные даже не скрываются! Это христиане! Проклятые безбожники!

Филократ прервал речь на несколько мгновений. Похоже, он решил сделать некую паузу, немного помолчать для усиления трагизма. Потом снова собрался заговорить, но ему не дали. Из толпы раздался голос:

— Никострата убили христиане?! Подох, кровопийца! Спасибо им!

Филократ замотал головой, попытался разглядеть того, кто об этом сказал. Но не смог. И продолжил вещать заранее заготовленное:

— Вина за его смерть лежит на христианах…

— Да, не, это не они! Это вы сами его зарезали, чтобы доходами от воровства на водоводе не делиться! А теперь пытаетесь спихнуть на каких-то сектантов, которых три калеки и пара нищих на весь город, — раздался из толпы разгневанный голос.

— Эй! Кто тут такой храбрый? — выкрикнул Филократ.

Из толпы вышел молодой мужчина, в тёмном хитоне и плаще.

— Ну, я это, — спокойно сказал он, — дальше что? Скажешь — неправда?

Толпу будто прорвало. Со всех сторон начали кричать:

— Сам ты кровопийца!

— Сколько наворовал?! Сколько труба на самом деле стоила?

— Из-за тебе и Никострата вода в городе золотой стала! А теперь на других вину валите!

Филократ пытался что-то сказать, но его голос потонул в ропоте людей. Алатрион чувствовал, что его тоже захватывает странное наваждение. Ему тоже хотелось кричать вместе со всеми. Он знал это чувство растворения в толпе, по своей прежней жизни. Но теперь даже его особое существование с колдовскими способностями не избавляло от участи всех остальных.

Алатрион изо всех сил расталкивал народ, он с трудом прорвался сквозь толпу и отошёл в сторону от храма. Последнее, что он увидел, это как Филократ спешно удирает с площади, спрятавшись за спины телохранителей. А те уже сцепились с напирающими горожанами. Вслед архонту летели комья земли.

Филократ объявился в доме Зарины изрядно помятым и растерянным. Белоснежный гиматий испачкан в пыли, лицо расцарапано. Собрание народа он покинул не без потерь. Однако не особо радовался, ибо Зарину он опасался куда больше, чем херсонеситов.

Филократ сел на обеденное ложе в андроне, и опустил глаза долу, стараясь взглядом не встречаться со жрицей. Алатриону он напомнил подростка, который ждёт неминуемого наказания от сурового отца.

Стриксу тоже не хотелось находиться здесь. После крови Никострата ощутимо клонило в сон. Может потому, что архонт частенько злоупотреблял неразбавленным вином? Алатрион усмехнулся собственным мыслям. Нет, конечно, это чушь. Но неудача Зарины его забавляла, что уж скрывать. Сейчас он не только не пытался спрятать от варварской ведьмы свои злорадные мысли (то было невозможно), но и без стеснения выпячивал их. Смотри, дорогая, я весь, как на ладони.

— Так и вышло всё. Сделал, как ты велела. И христиан обвинял, и тело показывал, и вырезанный на груди крест, и рыбу, — оправдывался Филократ.

— Только горожане не поверили, что это сделали христиане, ну, и обрадовались избавлению от казнокрада, — не удержался и влез Алатрион, — кто ж знал, что херсонеситы ненавидят собственную власть сильнее, чем боятся неизвестных убийц.

— Уста затвори, пес смрадливый! — закричала Зарина. Но разгневалась она не архонта, а на Алатриона.

— Да, украли мы на трубе, сознаюсь, — тихо, почти шёпотом сказал Филократ, — ну, немного, но так ведь есть там вода. Бывает. Иногда.

Зарина обожгла взглядом незадачливого архонта, но промолчала.

— Прости меня, благословенная! — вдруг заголосил Филократ.

Он бросился в ноги Зарине и принялся целовать край её хитона. Тот от неумеренного усердия лобызателя обнажил бедро женщины. Зарина с досадой вырвала из рук Филократа подол и оттолкнула архонта. Тот покачнулся, но устоял. На коленях.

— Исправлю я! Всё исправлю! Искуплю вину, прости только!

— Крови напився, як комар, а ныне тешишься, — злобно прошипела Зарина в сторону Алатриона.