Чёрные волосы жрицы собраны в узел на затылке, только седые пряди, как всегда, обрамляют лицо. А на ногах сандалии из красной кожи.

Впрочем, нет. Не жрица. Алатрион всё острее чувствовал, что ведёт его уже не Зарина.

Обутая в красное. Ключница. Придорожная. Подземная. Предвратная.

Геката поднялась по ступеням периптера, приложила левую руку к двери. Та отворилась почти беззвучно, видать масла на петли тут не жалели, дабы скрип не оскорблял слуг богини. Никакие ключи Ключнице, отворяющей любые двери, не были нужны

Они прошли в полумрак наоса, где, слабо освящённый парой масляных светильников стоял ксоан. Деревянная статуя Девы.

Алатрион видел её впервые. Изваяние было очень древним, чёрным от времени, грубо вырезанным из дерева. В нём едва угадывалось лицо. Даже и не понять, мужское безбородое, или женское. Некое подобие груди едва намечено.

Геката расстегнула свой поясок, набранный из чеканных серебряных прямоугольников. Не пойми откуда ворвавшийся в наос ветер таки подхватил её одежду и за спиной Ключницы словно чёрные крылья затрепетали.

Алатриону показалось, будто что-то случилось с глазами. Тьма наоса струилась, текла. А на чёрном дереве проступил пот.

Статуя таяла.

Нет, не так. Она плавилась, не исчезая без следа, а меняя форму. Розовела на глазах. Грубые черты лица смягчались, превращались в восковую маску.

Да, именно в маску, навроде тех, что надевают актёры в театре. Статуя не стала в полной мере живой. Её лицо осталось странной пародией на человеческое. Несомненно, женское.

От тела отделились руки, и Дева сразу простёрла их вперёд. Воск прочертил разрез рта, сформировались губы и нос. На этом «лице» всё ещё не было глаз, но Дева, похоже, не испытывала в них нужды.

Губы шевельнулись.

— Ты незваная.

Голос Артемиды, Девы, прозвучал со всех сторон сразу. Алатриону даже захотелось обернуться.

— Я, как и ты, здесь дома, — голос Ключницы был шорохом ползущей под сухими листьями змеи.

Необоримое желание оглянуться всё же завладело волей Алатриона. За его спиной стояла тень, очерченная серебряным светом, что источал яркий диск с двумя полумесяцами по бокам, что горел за головой темной человеческой фигуры. Селены, Владычицы Луны.

— Мать, — прошептал Алатрион.

Он вновь повернулся к Ключнице и обмер. Та утратила всю свою неземную красоту. Перед стриксом стояла сгорбленная старуха в чёрном пеплосе. А дальше, в глубине наоса, уже почти полностью сформировавшаяся девица в белом одеянии. Без глаз.

— Ты незваная, — проговорила слепая бесстрастно.

Старуха Ключница взмахнула серебряным пояском так, что он обвил вытянутые вперёд руки Девы.

— Ты — это я, — скрипучим голосом сказала Старуха.

— Ты — это я, — покорно повторила Дева.

— Ты — это я, — произнесла за спиной стрикса Мать.

И все три фигуры рассыпались битым стеклом, острыми зеркальными осколками. Они не упали на пол, а закружились вихрем, пожирая наос, впились в тело стрикса, рассекая его во множестве мест. Хлынула чёрная кровь. Он закричал.

И в это мгновение Алатриона ослепила вспышка света. Она унесла боль, но погасила его глаза, убила все звуки, стёрла сладкий запах храмовых благовоний.

Всё было совершенно иначе, чем в прошлый раз, когда их с Луцием вытолкнула в дромос Афина. Тогда был краткий полёт вверх тормашками сквозь чернильную тьму, рассечённую яркими белыми лучами. Всё это заняло несколько мгновений, после чего рожа встретилась с бурой, сухой и колючей травой Левки.

Теперь же — ничего подобного.

Когда он открыл глаза, то увидел, что стоит… непонятно на чём. Просто в пустоте. А вокруг, медленно вращаясь, плывут те самые зеркальные осколки. Мириад осколков.

Они уже не ранили, проплывали мимо, будто избегая прикасаться к нему. Отражали свет, источник которого он не смог определить. Их даже, скорее всего, было несколько, этих невидимых белых солнц.

Алатрион пригляделся. В осколках мелькали отражения. Чьи-то лица, фигуры. Своего лица он там не видел.

Он поймал один из них, поднёс к лицу. Странное это было зеркало. Не бронзовое, и не серебряное, а будто стеклянное. Никогда он такого не видел, даже не слышал, что такие бывают. Края очень острые.

Внутри горела застывшая белая молния.

Алатрион отбросил осколок. Тот не упал. Медленно вращаясь, врезался в несколько других, внеся в их неторопливое движение немало хаоса.

Стрикс поймал ещё один. И отшатнулся. В стекле отражался перекрёсток. Тот самый, с гермой, на котором он принуждал Палемона отдать ему Дарсу.