— Коей служит Филократ… — проговорил Бион, пришедший вместе с братом, — ведьма Зарина? Она же таврская дикарка.

— Она вовсе не простая дикарка, — процедил Гигин, — и злой гоэтией владеет. Как говорят.

— Всё верно, — кивнул Диоген, — она обладает презлой темнейшей силой. Я сам едва сбежал от её слуг. Потому и искал проводников к святому источнику. Чтобы подальше от них быть!

— Как же наш источник может от них уберечь? — спросил Бион, — тут и после Клемента немало рабов с жизнью рассталось. Властям святая вода творить зло не мешает.

— Кроме тела ещё бы душу сберечь, — сказал Луций, — сами говорите, там злое колдовство. Я видел, как один из слуг Зарины сотни людей поработил. Вроде и не в цепях люди, а ничего по своей воле сделать не могут. Лишь гнусные приказы колдуна исполняют.

— Ух ты… — пробормотал Бион, — а что же вода против такого сделать сможет?

Гигин с негодованием взглянул на брата:

— Маловер! Источник наш — сам по себе благословление Господне! Тут любого беса перекорёжит!

— Очень на это надеюсь, — сказал Диоген.

Гигин взглянул на него с куда большим доверием.

— Так ты хотел бы помочь нам?

— И сейчас хочу, — твёрдо заявил Луций. Он внезапно почувствовал себя настолько уверенно, как никогда в жизни, — и я знаю, как вам следует поступить. Не надо ждать исхода дела, само собой оно не решится. Если уж такие люди задумали вашу общину извести, то они ни перед чем не остановятся. Добьются своего! Вашей общине надо спешно покинуть город. Не тратить времени на сборы, оставить все добро и спасаться. Останетесь живы, позже и новое имущество наживёте. Если злоумышленники хотят с вами расправиться, не позволяйте их намерениям осуществиться. Не надо мученических смертей, как при Нероне. Это будет только на пользу вашим врагам.

— А в чём твоя выгода? — спросил Бион.

— Ни в чём, я только хочу помочь тем, кого несправедливо обвиняют. Те, кто намерен причинить вам зло, и для меня враждебны. Признаюсь, я немного знаю о вашей вере. Хотел бы узнать больше. Но и сейчас надеюсь, что вы внемлете моему предостережению. Союзники бывают иной раз весьма неожиданные. Общий враг объединяет самых разных людей.

И не только людей. Луций хотел ещё привести пример из истории о том, как перед лицом общего врага объединялись непохожие друг на друга люди. Но сдержался. Риторические приёмы были явно незнакомы его собеседникам. Потому он вновь поступил неожиданно для самого себя — достал мешочек с деньгами, полученными от Зарины, и протянул его Гигину.

— Возьми! Это всё моё имущество. С деньгами легче на новом месте устроиться. А когда в Херсонесе всё уляжется, вы обратно вернётесь. А может там будет лучше, чем здесь.

Гигин пожал руку Диогену, но в голос его был невесел:

— Спасибо тебе, но увы, ты даже не представляешь, сколько нас… Это не паре десятков людей скрыться…

Бион заглянул в мешочек.

— Ба, да тут статеры! Да на эти деньги корабль можно купить! — он пересчитал монеты, — ну… полкорабля точно.

«Это как же она хотела от меня избавиться?», — подумал Луций, — «раз с такими деньжищами рассталась».

Гигин посмотрел на одного из мальчиков, что приехали в повозке, и сказал ему:

— Беги-ка в дом и принеси вощёную табличку.

Он повернулся к Диогену.

— Друг, раз ты бежишь от слуг Зарины, то нельзя тебе здесь оставаться. Может это место и развеет гоэтию, да от палок и кнутов не сбережёт, увы. Тебе надо обратно в город. В порт. Там стоит корабль, что завтра на рассвете отплывает в Томы. Я сейчас напишу письмо к навклеру. Он не из нашей общины, не христианин, но я ему как-то помог, и он мне не откажет, тебя с собой возьмёт, без платы. Поспеши! Храни тебя Господь!

Глава XX

Танцы теней

Арабия Петрейская

Пустыня дышала зноем. Воздух над каменистой равниной дрожал и плавился, сливая воедино блёклую лазурь неба и охристые, выжженные до цвета ржавчины просторы. В этом мёртвом мареве, рождающем миражи прохладных озер, лишь одно движение оставалось реальным — медленное, величавое покачивание дромадера, шедшего по старой караванной тропе.

На спине верблюда сидел человек в коричневом плаще. Его загорелое и обветренное, безбородое лицо скрывал капюшон, но взгляд — цепкий, холодный, стальной, внимательно отмечал каждый излом скал, каждую тень в расселине.

Когда солнце стало клониться к зубчатому гребню далёких холмов, перед ним вырос островок жизни — тёмные пятна шатров, тонкие струйки дыма, блеяние овец, лай собак, детские голоса. То была стоянка Бану ас-Саиф.

Встретили его, как и положено в пустыне — внезапно и без лишних слов. Из-за скалы выросли несколько всадников на резвых конях. Их головы были покрыты куфиями, а глаза, зоркие и оценивающие, скользнули по путнику и его верблюду. И расслабились.

Так и не сказав ни слова, держась позади, всадники молча проводили странника до лагеря. У самого большого шатра ожидал высокий старик. Он первым приветствовал путника, едва тот приблизился.