Шрифт:
— Как и я, — прошипел Нигидий.
— Не, ты — другое дело. Меня воплотить в тварном мире для Господина — несколько дороговато.
Нигидий некоторое время молчал. Катилина не торопил. Видать, на сей раз не был ограничен во времени. Впрочем, Публий помнил, что здесь, в тонком мире, время — явление весьма своеобразное. В некотором смысле тут его вообще нет.
— Мы направимся в Рим?
— Не совсем, — ответил Катилина, — тебе ведь не приходилось прежде бывать в Паннонии?
Глава XXI
Третий не лишний
Серо-зелёные волны Понта бились о борт, подталкивая корабль к берегу. Каждый взмах вёсел и порыв ветра приближал «Кето» к гавани Истрии. Море больше не казалось Диогену чужим и мрачным. За время скитаний он привык к Понту Эвксинскому и уже не сравнивал суровый север с изобильным югом. В конце концов, и на берегах Понта тоже люди живут!
Не просто люди, а такие же эллины по крови, как и он сам. Это Диоген в полной мере ощутил, разговаривая с моряками. Их дорийский выговор не просто забавлял, Диогена, он будто переносил его в давние времена, когда Эллада ещё не подчинилась Риму. «Кето» принадлежало урождённому херсонеситу Диоклу, осевшему в Томах. Туда он и направлялся, на зимовку, поближе к удобствам римского мира. Последний рейс в этом году.
На юге никто бы уже не решился так поздно выходить в море. Но жители Понта похоже свыклись с его неприветливым нравом. Диоген то и дело пытался завернуться в шерстяной плащ, кутался от осеннего ветра. Отчего навклер всякий раз беззлобно подшучивал над ним:
— Что же ты зимой станешь делать, если в начале осени так мёрзнешь? Ничего, привыкнешь, со временем.
Диоген пытался отшучиваться, он не собирался привыкать к морозам и ветрам Понта. Ему вполне хватило Дакии.
Он не упускал случая расспросить навклера о здешней жизни, узнать что-то новое. Диокл не отмалчивался, с охотой делился.
— Все мои предки возили вино из Херсонеса в города западного и южного Понта. И отец, и дед, и прадед. В Херсонесе довольно своего винограда, мы по всему Понту торгуем вином. Это всё заслуга моих предков! Хороший у нас виноград, получше, чем в иных местах. Хочешь — сарматам продавай, хочешь — сам пей, сколько влезет! Пока наружу не полезет!
— А что же ты, почтеннейший, тогда в Томы перебрался?
Навклер взглянул на Луция с подозрением и тот поспешил уверить его, что задал вопрос из природной любознательности и со всем уважением, и вовсе он не подсыл коварных соперников, выведывающий торговые тайны.
Диокл хмыкнул, но всё же ответил.
— Лет пятнадцать назад доползло до Понта одно помешательство. Все с ума посходили по критскому сладкому пассуму. Сметают его дороже хиосского. Все рынки забиты. По мне так дурь полная, но кем-то хорошо продуманная и умело вброшенная. В общем, на наше херсонесское вино спрос упал. Пришлось перебраться с семейством поближе, плечо сократить. Весь сезон мотаюсь до Халкидики, бывает и до Эвбеи, только к восходу Плеяд добираюсь до родного дома, родителей проведать.
Диоген бросил взгляд в открытый люк в трюм корбиты, где виднелись ряды амфор. Были они довольно пузатыми в нижней части с тупоконечным конусом ножки. Такие ни с чем не спутаешь — критские. И он видел, как их грузили. Носильщики кряхтели от натуги. Полнёхоньки, стало быть.
Он усмехнулся.
— Рискну предположить, что в Томах немногие разбираются в критском пассуме.
Диокл в ответ только улыбнулся и погрозил Диогену пальцем.
— А ты сам чем занимался-то? Ремесло какое знаешь, или больше по философии всякой?
— Я думаю, одна философия мне и осталась, — грустно усмехнулся Диоген, — легионером мне уже не стать, да и мастер из меня теперь никакущий.
«И ремесла я никакого не знаю», — подумал он, не сказав вслух.
— Хотел в Афинах учиться на ритора, в судах выступать, да и это, как видно, не судьба. Буду на досуге размышлять о делах богов и героев. О том, что есть истина. Что ещё мне остаётся?
— И то верно, — задумчиво сказал навклер, — слушай, приятель. Видишь, уже и гавань Истрии видна. Ты меня больше разговорами не отвлекай, ветер не шибко удачный, мы сейчас, чтобы войти, ставить косо будем. Я завсегда кормчему помогаю. А ты хлебни нашего вина. А то непривычного человека при таком ходе крепко замутит. Пелагий гневается, если кто тут с борта в воду блевать вздумает.
«Ставить косо», «плагиаксо» — означает «лавировать», «идти галсами».
Он махнул одному из моряков и тот протянул Диогену кувшин. Луций послушно приложился к горлышку. Вино оказалось довольно крепким, но неплохим. С каким-то привкусом дыма или степных трав.