Шрифт:
В городе беглой парочке предстояло задержаться. Нарисовалось затруднение — им нужно было на левый берег. Нанять лодку не сложно, но как лошадей перевезти? Гнать их в воду, пусть сами плывут — рискованно. Вода уже очень холодная, а Данубий широк. В Новиодуне имелись вёсельные паромы как раз для того, чтобы скотину перевозить, тут же один из главных торгов с сарматами, а река не каждую зиму замерзает. Но сейчас время неподходящее. Расторговались уже, разъехались. Кто погонит паром ради двух человек и трёх лошадей. Это дорого.
Аксайна прикусила губу.
Но унывать они не стали. Двинулись на рынок, запасаться тёплой одеждой.
Шагали по улице бодро. Коней вели в поводу, а сами за руки держались.
Диоген даже позавидовал. Хотя чему тут завидовать? Двое без опоры семьи. Кубышка, хотя и увесиста вроде, но не бездонна. На тот берег не очень-то попадёшь, до ледостава надо ждать, а он может только в январе случится. А может, вообще не будет его. Данубий возле устья не каждый год замерзает.
Как эти месяцы прожить? Какой работой прокормиться?
На рынке Диоген больше за лошадьми присматривал. Своих денег-то у него не было, чтобы затовариться чем-то.
Аксайна со знанием дела выбрала два плаща с меховой оторочкой, шерстяные носки, иголкой вязанные. Луций же больше по сторонам смотрел. Разговоры вокруг текли обычные, рыночные. Как и в любом городке.
— Что-то сарматы так поздно понаехали? Не к добру.
— Да это же дети совсем.
— Что-то девка как-то больно светла. Точно сарматка?
— Ну, парень-то из них. А девку наверняка украл. Вороватое племя.
— Педарий, ты дочь-то свою спрятал? Смотри, умыкнут!
— Да кто на неё позарится с её-то рожей?
— Как кто? Вон же — роксолан! Решит, что лошадь перед ним!
— Тьфу ты, охальник!
— Тише! А то не купят они ничего у нас!
— А слыхал, что теперь новую пошлину введут — на вино из Таврии? Не будут больше оттуда возить.
— Да и так почти не возят.
— А теперь совсем перестанут. Замёрз в Таврии весь виноград. И у нас зима будет ранняя, суровая.
— А ты откуда знаешь?
— Мне Архилох рассказал. Он все приметы знает. Ждите, говорит, суровую зиму и войну с варварами!
— Брешет твой Архилох! Каждый год обещает и лютую зиму и набег. Каждый раз одно и тоже.
— Сам ты брешешь!
— А вот и нет! Варварам цезарь субсидию дал! Не полезут!
— Это год назад было, когда ещё Децебала не завалили.
— Так может и в этом году?
— Теперь-то с какой радости?
— А я слышал — она ежегодная.
— Вот ведь… А за чей, интересно, счёт, граждане? Подушный налог мы, выходит, платим, чтобы варвары жировали?
— Дурак, мы его платим, чтобы тебе стрелу в пузо не пустили.
Дальше Диоген не слушал. Аксайна и Дариат удачно закупились и решили, что теперь надо бы отдохнуть.
— Пошли постоялый двор искать, — сказала Аксайна.
— Ага, а то уже я есть хочу, — Дариат перетянул пояс, показал, как он успел проголодаться за время пути.
— Поужинаем и заночуем там, — решила Аксайна.
На постоялый двор они пришли, когда уже на улице спустились сумерки. Дождь прекратился, прояснилось. Но сразу стало ещё холоднее.
Внутри все трое расселись за столом. К ним тут же подскочил подросток, упитанный такой паренёк, годов тринадцати.
— Чего желают гости? — спросил он, обращаясь к Дариату.
— Ужин нам! — приказала Аксайна, — горячей похлёбки, хлеба, ветчины.
Парень тут же повернул голову в её сторону. По тону сразу ясно, у кого тут деньги и кто всем распоряжается.
— Ещё есть сладкий пирог, с мёдом и с яблоками, — предложил он.
Аксайна подумала и отвергла.
— А вина? — спросил Дариат, — ну, милая, холодно же на дворе. Давай хоть согреемся!
— Беречь деньги надо. А что до «согреться», так я тебя… — она запнулась, покосилась на подростка и сказала, — комната нужна. Две.
Тот кивнул и удалился.
Диоген заметил, что Дариат сунул руку под стол и гладит девушку по колену. Луций подумал, что это же какая должна быть любовная голодуха, чтобы под мокрым кустом… Ему бы так не хотелось. Стареет он, что ли?
Принесли еду. Простую, без изысков гороховую похлёбку.
Подошёл хозяин, немолодой мужчина, одетый по-эллински, но с длинными рыжими усами и без бороды.