Шрифт:
Диоген аж закашлялся, услышав такие слова из уст богини.
Она усмехнулась.
— Да, они там все. И Дарса. И Афанасий. И ещё кое-кто. Едут в Дакию, чтобы помочь Дарсе. И тебе помочь хотят, особенно Миррина. Девочка тебя любит, выплакала все слёзы и готова рвать стриксов на ремни.
— Спасибо, — пробормотал он, обалдев от услышанного.
— Пустяки, если бы всё остальное было так просто.
Афина помолчала немного и сказала:
— Я же не могу тебе не помочь. В конце концов, ты по-прежнему у меня на службе.
В голосе её отчётливо слышалась нотка грусти.
— Библиотека сгорела? — осторожно спросил её Луций.
— И дом, и лавка, и беседка с розами, всё сгорело из-за этой тёмной твари, — Афина скрестила руки на груди и отвернулась.
Опавшие листья вдруг взвились в воздухе, закрутились маленьким вихрем.
— Жалко, что книги пропали…
— Мои книги не могут пропасть насовсем. Даже если во всей Ойкумене не останется ни одной копии, я смогу написать книгу заново сама. Ту, что побывала у меня в руках. Слово в слово. Если, конечно, решу это сделать. Люди иной раз не ценят то, чем владеют. Особенно, если досталось без труда. Книги довольно часто оказываются в числе тех сокровищ, которые легко потерять.
Луций вдруг несмело улыбнулся и проговорил, удивляясь собственной наглости.
— Насколько мне довелось узнать тебя, госпожа моя, ты решишь это сделать. Восстановишь книги.
— Увы, не сейчас. И вообще неизвестно когда, — ответила она, по-прежнему не глядя на него.
Он прикусил губу.
— Лавку всё равно пришлось бы закрыть через несколько лет, а мне покинуть Филиппы. Я же не могу жить там вечно, даже если предстану древней бабкой.
— Ты бы начала всё сначала в другом месте.
— Разумеется. Так я уже делала не раз. Я непрерывно была воплощена с тех пор, когда Сулла сжёг Афины. Это, скажу тебе, дорогой мой Луций, стоило мне усилий поистине титанических.
Она усмехнулась.
— Кстати, вот титанами нас было бы куда уместнее называть, чем богами. Бог только один. Творец, создавший порядок.
Космос. Они, как и прежде, говорили на койне, разве что произношение Софроники в большей степени было аттическим, нежели ионийским, родным и привычным для Диогена.
— Я и прежде старалась восстановить утраченные знания, вдохновляя на это многих. И по-разному. Иные удивляются — зачем пересказывать, к примеру, книгу Иеронима Кардийского? Ведь можно просто с неё делать копии.
— Действительно, зачем? Ведь так те, кто пересказывает, могут что-то исказить.
— А ты умница, Луций! — Софроника улыбнулась, — всегда таким оставайся. Подумай вот о чём — важен ведь не просто пересказ случившихся событий. Важен диалог с жившими прежде. Знакомый тебе житель Херонеи смотрит на историю под углом морали. Другие сопоставляют изложенное несколькими людьми. Слышал выражение: «Врёт, как очевидец»?
— Значит, Иероним врал, когда писал про Александра и его последователей?
— Не обязательно. И Птолемей не врал. И Аристобул. Но вот анекдотон про Онесикрита ты, полагаю, знаешь. Тот, где он рассказывал Лисимаху про встречу Александра с царицей амазонок.
Диоген улыбнулся. Да, он слышал.
В ответ на сей рассказ царь Фракии Лисимах, в прошлом телохранитель Александра Македонского удивлённо спросил Онесикрита: «А где был я в это время?»
— Дом я бы отдала Миррине и тебе. Признаться, я корю себя, что так долго тянула с её вольной. Без всякой, знаешь, задней мысли. Миррина — прямой и последний потомок одного хорошего человека.
Диоген приподнял бровь, вспоминая фрески в доме Софроники.
— Нет, не гомеровских героев, — улыбнулась она, поймав его взгляд, — ты помнишь скульптурный портрет в моём таблинии?
— Еврипид? — он удивился ещё больше, — Миррина — потомок…
— Не совсем. Был у него племянник. Молодой человек, не достигший значительной известности, но очень славный. Ты мне всегда напоминал его. Увы, хотя род его за века в небытие не сгинул, но совсем захирел, и девочка наша родилась в рабстве. И ведь стыд и срам, безо всякого оправдания. Миррина мне, как дочь, а задуматься о вольной довелось лишь недавно.
— Учёные мужи часто очень рассеяны, — проговорил Диоген.
Софроника расхохоталась.
— Я-то не муж! Но ты прав. Именно так, я слишком закопалась в свои книги и давно не видела дальше своего носа.
Она посерьёзнела.
— Но это изменится. Мир стал другим, мой Луций. Вот буквально за считанные месяцы. Хотя, если копнуть глубже, то за последние примерно четыреста лет.
— И… в чём же дело? Что это за изменения?
Афина пробарабанила пальцами по скамье.
— Даже не знаю, с чего лучше начать, с начала или с конца. Значит так. Вся эта заваруха, в которую ты оказался затянут, случилась из-за того, что известный тебе мальчик Дарса, а также, хоть и в меньшей степени, его брат Бергей, тоже известный тебе молодой человек, коего ты видел на вилле Артемидора в лапах стрикса, являются совершенным и невероятно мощным оружием. Против нас.