Она весело болтала, пытаясь развлечь пекаря разговорами. Только напрасно. На следующий день после отъезда из Фессалоникеи Афанасий сделался странно молчалив и рассеян. На её трескотню почти не реагировал, и на вопросы отвечал невпопад, будто его мысли куда-то далеко улетели.

— А вот и озеро уже видно! — сказала Миррина, — поверить не могу, совсем недавно мы с госпожой Софроникой по этой же самой дороге ехали, а вот сколько всего с тех пор случилось!

Афанасий кивнул и снова ничего не сказал. Миррину это не смутило, она продолжала с воодушевлением рассказывать:

— Озеро Керкиней непростое. Ну, об этом все знают, я так ещё в детстве слыхала. А вот недавно, ну, когда мы в последний раз в Фессалоникею ездили, спросила у госпожи. Верно ли рассказывают, будто в озере живут наяды? И что они очень любят, когда тут купаются молодые неженатые парни. Чтобы значит, на дно к себе уволочь!

Миррина ожидала, что пекарь фыркнет и заявит, что это глупости, но он упрямо молчал. Смотрел прямо перед собой. Иногда рукой взмахивал, будто отгонял невидимых мошек. Странно это. Какие мошки в сентябре? Миррина никак не могла понять, что с ним сделалось.

— А госпожа Софроника только засмеялась в ответ и сказала, что наяды, конечно, живут в озере, но только им дела нет до парней, даже до молодых и неженатых. Наяды вообще не любят, когда их беспокоят. А сами они прозрачные, как стекло или медуза! Вот так! Выходит, если так сказала сама Софроника, значит, это чистая правда?

Афанасий вздрогнул и лоб перекрестил.

— Вот чудеса-то какие, — буркнул он, — только как различить, где оно настоящее, послание от Господа, а где наваждение демоническое. Как же узнать?

Его вопрос остался без ответа. Миррина подумала, что, если бы Луций здесь был, обязательно нашёл бы что ответить. Он же такой умный, такой образованный. Всегда знает, что сказать.

Миррина думала о нём постоянно, иной раз ей казалось, что он где-то рядом. Никак не шёл он из её мыслей, наоборот, с каждым днём его образ кто-то будто верёвкой к ней притягивал, а то и цепями, да всё сильнее.

Это и есть любовь?

Одни же мучения, чувствуешь себя, будто рыбка на крючке. Глубоко вонзилась, в самую душу, самой не вырвать. Да и нет желания от неё избавляться, пусть болит душа от разлуки, то не беда. Лишь бы чувства не прошли. Евдоксия ей сказала, что время вылечит. Лечиться Миррина не хотела.

Повозка подъехала к мансиону, постоялому двору. Миррине уже приходилось здесь бывать в прежние путешествия с бывшей хозяйкой. Постоялый двор назывался «Две наяды» и занимал удачное место близ переправы через озеро. Так что недостатка в посетителях у «Наяд» не было.

Повозка ещё не успела остановиться, как по двору пронёсся серый вихрь. Резво, будто камень, выпущенный из пращи. Лошадка в испуге остановилась.

Вихрь оказался Ксенофонтом. Кот с разбега взлетел на двухколёсную карпенту и тут же очутился у Миррины на коленях и забодал ей усатой башкой живот.

— Радуйтесь, дорогие мои! Радуйся, душа моя, Миррина! Я так рад вас снова видеть!

Прежде, чем Миррина опомнилась, кот спрыгнул обратно на землю, принял горделивую позу, подражая оратору, и начал вещать:

— Я счастлив, что встретил вас и смог уберечь от неприятностей! Да что там, от настоящей трагедии! Да, именно моя предусмотрительность спасла вас, да и меня тоже! Ах, я бы не выдержал, если бы с тобой, Миррина, случилось какое-нибудь несчастье!

— Что за несчастье?! О чём ты, Ксенофонтик? Да, как ты здесь очутился?

Ксенофонт распушил хвост, надулся и стал похож на шар из пуха. Он огорчённо покачал головой и сказал Миррине:

— Душа моя, не стоит обманываться моей внешностью. Усы, лапы и хвост не делают меня настоящим котом. А мой ум страдает от заточения в кошачьей шкуре. Но как истинный стоик я мирюсь с подобным положением, дабы исполнять свой долг.

Потом Ксенофонт почесал за ухом и продолжил:

— Очень хорошо, что мы встретились тут. Я так и сказал всем, что надо остановиться у «Наяд» и подождать вас. А всё почему?

— Почему? — спросил Афанасий, который всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что в чревовещающем коте вовсе не бес сидит зловредный, а посланник Господа.

— Потому что Калвентий Басс здесь точно останавливаться не будет. От Амфиполя всего семьдесят стадий, чего время терять. Любой путник на его месте заночевал бы дальше по дороге, в Аретусе. А он же спешит.

— Ксенофонт! — раздался недовольный голос Дарсы.

Мальчик выглянул из дверей на голоса.

— Всё, молчу, — смутился кот и опустился на четыре лапы