Пот выступает подмышками под моей одобренной «Виндзором» льняной рубашкой на пуговицах, я наконец достигаю вершины холма и начинаю крутой спуск к открытому театру. Здесь сотни студентов. Сотни. Я не знаю, чувствую ли я облегчение или унижение.

Кто-то уже говорит, её суровый голос разносится через громкоговорители. Студенты расступаются, пока я пробираюсь мимо в поисках свободного места. Я занимаю одно рядом с девушкой с напряженным взглядом и волосами такими же темными, как у меня, и долговязым парнем с добрыми глазами олененка.

На сцене женщина-профессор обращается к массам. У неё разные серьги и ярко узорчатая фиолетовая юбка. Очки в роговой оправе и длинные черные ногти.

— Для первокурсников, которые меня еще не знают, я профессор Джемелин Лизетт, заведующая кафедрой изучения преисподней Харкера. Во-первых, позвольте мне поприветствовать вас в Академии Харкера по зачистке девиантов, в АХЗД.

В тембре её голоса есть что-то преследующее. Что-то древнее. Зловещее. Даже когда студенты аплодируют ей, она не улыбается.

— В течение следующих четырех лет вас будут обучать всему, от изнурительного физического боя до обширных знаний о девиантах и их уязвимостях. Всему, что может понадобиться охотнику для защиты себя, своих товарищей-охотников и, конечно же, человеческой расы.

Студенты по всему театру снова с энтузиазмом хлопают. Они… радостны. Я не помню, чтобы радовалась охоте хоть раз с тех пор, как умер мой отец.

— И… — говорит женщина, поправляя очки, — позвольте мне также предупредить вас.

На толпу опускается напряженная тишина. Но это не тишина страха. Это толпа защитников. Следопытов и воинов. При упоминании об опасности целая волна ушей коллективно навострилась. В этом есть что-то дестабилизирующее. Впервые в жизни я окружена людьми, которые могут выполнять работу, которую, как я думала годами, могу делать только я. Все те ночи напролет с Пенни и семейные ужины, от которых я отказалась… Были и другие, кто мог бы спасать мир. Никто не говорил мне, что общность может заставить тебя чувствовать себя такой маленькой.

— Благодаря Старейшинам, талантливые чернокнижники защищали Старый кампус Харкера от девиантов всех видов в течение последних семидесяти пяти лет. Наряду с магической защитой, и профессора, и охотники Цитадели делают всё, что в наших силах, чтобы обеспечить безопасность наших студентов-охотников. Но у девиантов часто другие планы. Они жаждут кровопролития, жестокости, хаоса, власти…

Студенты вокруг меня зашевелились на своих местах.

— Именно по этой причине мы придерживаемся строгих правил здесь, в АХЗД. Прежде всего, первокурсникам запрещено покидать стены Старого кампуса после наступления темноты. В то время как сердце кампуса защищено, того же нельзя сказать об озере Морозник или об остальной территории. Во-вторых, ни один студент, независимо от года обучения, не должен входить в Непостоянную чащу. Существа в тех лесах так же изменчивы, как и название леса. В-третьих, во время обучения в Харкере запрещена любая охота в Астере, если она не проходит под присмотром преподавателя.

Мои глаза готовы вылезти из орбит. Никакой охоты без присмотра? Зачем вообще привозить нас сюда, если мы не можем охотиться? Я оглядываю море других студентов и не нахожу ни капли возмущения, сопоставимого с моим собственным.

— Студенты должны завершить все четыре года обучения академическим дисциплинам и боевой подготовке в Харкере, а затем сдать выпускные физические и письменные экзамены, чтобы получить назначение в любую из горячих точек девиантов по всему миру или, конечно же, заслужить желанное место работы в Цитадели.

Цитадель… Рид упоминал, что она расположена на территории кампуса.

— Эти правила предназначены для вашей безопасности. В конце концов, вы первая и последняя линия обороны между смертными и девиантами, и, как вы хорошо знаете, наша работа заключается в защите тех, кто не может защитить себя сам. На наших коллективных плечах лежит обязанность искоренить любых и всех девиантов, которые наводнили нашу землю.

На этот раз студенты не хлопают, и я обнаруживаю, что чувствую облегчение. Возможно, они не охотились последнее десятилетие, как я, ведь все их способности проявились только на двадцать первом году жизни, но они понимают риски. Они торжественно кивают, некоторые уже приготовились к грядущей битве.

Пока профессор Лизетт продолжает говорить, я сканирую ряд тех, кто, как я предполагаю, являются другими профессорами и инструкторами, сидящими позади неё. Изысканный седовласый мужчина в твидовом пальто, грубый бандит лет пятидесяти с угрожающими татуировками, элегантная женщина, укутанная в разноцветные слои ткани, с заостренными ушами и крыльями. Довольно пестрая группа. Штат людей, у которых, как я не могу себе представить, есть хоть что-то общее, кроме этой общей миссии. И в самом конце ряда… Рид.