Фиона вскидывает на меня взгляд и хмурится. В этих штуках она похожа на мультяшное насекомое.

— Это новое крыло готовилось почти пять лет. Такое нельзя сделать в обычные рабочие часы. Возможно, тебе стоит взять с меня пример. Я знаю, как много значило бы для твоей матери, если бы ты поработала в ночь открытия.

Возможно, Фиона думает, что все ассистенты являются в семь утра, но я спускаю это на тормозах, потому что она выглядит немного взвинченной.

— Поняла.

Фиона снимает очки и кладет их в старинный футляр, где лежит что-то золотистое и круглое, завернутое в ткань. Пока она потирает переносицу и виски, я придвигаюсь ближе, чтобы рассмотреть предмет.

— Не трогай это, — огрызается она, не открывая глаз. — Господи боже.

— И не собиралась, — выдыхаю я. Ну и ну. — Что это?

— Гностическое кадило. Наша археологическая группа нашла его всего пару недель назад у края Разлома. Мы искали этот артефакт целую вечность.

— Круто, — чеканю я.

Гностицизм, это малоизвестная религия второго века. У меня есть смутное подозрение, что многие древние религиозные артефакты на этой выставке Разлома, да и в музеях по всему миру, на самом деле являются реликвиями девиантов, но, полагаю, хорошо, что историки вроде Фионы никогда об этом не узнают.

— Вив, как ты думаешь, почему я всегда на чердаке?

Она говорит не о пространстве между потолком и крышей. Те из нас, кто работает в «Виндзоре», любя называют музей «чердаком Полугорода» из-за равного притока пыльных манускриптов и безделушек, которые никому не нужны.

— Не знаю. Проблемы в семье?

Вздох Фионы заставляет пряди её рыжевато-блондинистых волос затрепетать. Глядя на её длинные, тонкие конечности, щеки, усыпанные мягкими веснушками, и волосы цвета абрикоса, можно подумать, что она милашка, но взгляд, который она бросает на меня сейчас, откровенно кислый.

— Ты же знаешь, что тебе никогда бы не сошло с рук такое, если бы я не была замужем за твоей сестрой.

Я беру её свежий кофе и делаю глоток, мокко-миндальное латте. Десерт в дорожном стаканчике.

— Но она же худшая, разве нет?

— Она любит тебя. Она всё время за тебя беспокоится.

Я знаю, что это моя вина, что мы завели этот разговор, но это не та тема, на которую я хочу общаться.

— Так почему ты всегда на чердаке?

— Я предана этой роли. У меня есть ответственность перед этим зданием. Перед исследованиями. Перед советом директоров. Я отношусь к этому серьезно.

О боже. Опять эта речь об ответственности. Фиона выдает мне это раз в полгода, потому что около года назад она застала меня за изучением одного из отцовских лимантрийских свитков с древней чашей в одной руке и амулетом в другой. Я пыталась провести ритуал, чтобы заточить суккуба в амулет, но сказала Фионе, что молюсь о том, чтобы Пенни бросила Клода. Она спросила меня, чувствую ли я, что счастье Пенни, это моя ответственность, и, полагаю, мне не следовало отвечать «да». После этого она, кажется, решила, что её работа, это направлять меня, наставлять или что-то в этом роде, начав с того, что устроила меня на эту подработку.

И самое паршивое, что мне действительно не нравится разочаровывать Фиону. Каким-то образом моя невестка, это единственный член семьи, которого больше волнует, как у меня дела, чем то, как я их выставляю перед светом.

— Работа важна для меня, Вив. Даже когда я измотана. Думаешь, я всегда в восторге от гностических кадил?

Я отвечаю мгновенно:

— Да.

Фиона открывает рот, но тут же закрывает его, передумывая.

— Ладно. Но есть и другие части работы, которые меня утомляют. И всё же я здесь каждое утро и каждый вечер, вдали от жены, потому что это моя ответственность. Мой долг. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Но мои мысли уже в другом месте.

Это звучит очень похоже на то, о чем спрашивал меня Рид. «Если ты собираешься сражаться за этот город в одиночку, не думаешь ли ты, что обязана самой себе стать лучшей охотницей, какой только можешь? Разве это не твоя ответственность?»

Вот почему отец учил меня всему, что знал сам. Не только потому, что мы из рода эонов и на нас лежит принудительная, первобытная потребность убивать тварей с клыками, рогами и когтями, но и из-за нашей ответственности перед этим городом. Я шла по стопам отца всю свою жизнь. Даже долгое время после того, как его не стало рядом, чтобы направлять меня. И теперь у меня есть шанс исполнить свой долг перед ним.

Я позволяю себе, стоя там, в кабинете Фионы, поддаться этой мысли лишь на кратчайшее мгновение: Харкер, если он настоящий, предложит мне шанс не просто пройти там, где ходил он, изучить то, что изучал он, увидеть место, которое вылепило из моего отца того охотника, каким он был, но и, возможно, наконец получить ответы спустя столько лет.

И, возможно, Харкер, это фикция. Возможно, я выставлю себя дурой, пытаясь впихнуть поддельную лимантрийскую монету в сломанный билетный автомат. И, возможно, я никогда не узнаю, почему Рид, этот красавец-демон Выводка, преследовал меня, оставил в живых или заставил поверить в надежду.