Калвентий покинул школу, сел в лектику.

— Пекарь… — пробормотал он задумчиво, — пекарь Афанасий…

Глава VI

«Амфинома»

Море у западного побережья Понта Эвксинского

Остров удалялся, растворялся в дымке. Да, это на самом деле была Левка, место упокоения Ахилла.

Диоген стоял возле педалиона кормчего, довольно беспечно перегнувшись через борт, и смотрел назад, то на тающий остров, то на след за кормой.

Педалион — подвеска рулевых вёсел на античных судах, рабочее место кормчего.

Корбита «Амфинома» шла из Том в Ольвию с грузом римской стеклянной, фаянсовой и металлической посуды, что хорошо расходилась среди варваров. Товаров в трюме было немного, судовладелец и купец Агафокл рассчитывал на обратный путь загрузиться зерном.

Корбита — от латинского «корзина» — римский торговый парусник, зерновоз.

Он спешил и нервничал. В это время года здесь господствовали северный и северо-западный ветра. Борей благоприятствовал тем купцам, что прибыли в Ольвию раньше. Сейчас они спокойно грузили хлеб и не особо переживали за обратный путь. Для них это последний рейс в нынешнем году, скоро уже разыграются осенние шторма. Агафокл же оказался в числе отстающих. И запросто можно вообще остаться ни с чем, амбары там не бездонные, а северо-понтийский хлеб для Эгеиды — чуть ли не самый ценный товар. Уже месяц как вся западная часть Понта буквально наводнена парусами. И все держат курс на юг.

Агафокл вовсе не собирался приставать к Левке. Это же бесполезный кусок скалы, на котором даже воды нет, да и большая земля совсем недалеко. Купцы сюда никогда не заходили и посещали остров только оливиополиты, это они построили храм Ахилла, присматривали за ним и время от времени приносили здесь жертвы великому герою. Но Агафокл не был гражданином Ольвии.

То, что он внезапно велел развернуть «гуся» к острову повергло всех моряков в изумление. Кормчий попытался возразить навклеру, указать на ничем не оправданную потерю времени, но почему-то передумал и подчинился.

Корбиту называли «гусем» за то, что её корма традиционно заканчивалась гусиной шеей, хениском («гусёк»). Навклер — судовладелец.

Все моряки, а было их на «Амфиноме», не считая хозяина и кормчего тринадцать человек, какое-то время недоумённо переглядывались, но больше никто вслух удивления не высказывал. Вскоре проревс, вперёдсмотрящий, крикнул, что видит на берегу двух человек, один из них кричит и размахивает руками.

Агафокл возблагодарил богов за то, что подали ему такую отличную мысль. Не иначе, как сам Ахилл просил бессмертных вступиться за несчастных путешественников, которых буря забросила на безлюдный остров. Моряки «Амфиномы» согласно кивали, одобряя поступок хозяина. Собратьям, таким же «пахарям моря», нужно всегда помогать. Богоугодное дело зачтётся.

Алатрион и Диоген поднялись на борт. Стрикс поблагодарил навклера за спасение, представился сам и назвал морякам спутника.

— Что, парни, потерпели крушение? — добродушно поинтересовался Агафокл, — эка вас угораздило! Уже месяц погоды стоят — заглядение! Это, верно, с большого перепою надо так умудриться, на Левку налететь!

Он начал было расспрашивать об обстоятельствах крушения, причём Диоген сразу сообразил, что купец не прочь поживиться в останках «их судна». Но Алатрион явно не был расположен к сей пустой болтовне и сочинению легенды. Он поморщился, и купец мигом передумал расспрашивать.

Луций протянул ему прихваченную из храма горсть серебра. Алатрион на это взглянул как-то странно, но не возразил, а навклер опять воодушевился и принялся восхвалять богов, что направили его сюда ради столь благого дела — спасения бедствующих. Диоген понял, что Агафокл — любитель почесать языком.

На судне Луций огляделся с видом знатока. Зерновоз был не самым большим из тех, что бороздили моря на «хлебных» путях. Но и не маленьким. Не иначе как поднимал две тысячи амфор. А то и больше. И командой управлялся внушительной.

Алатрион, пересчитав людей, хмыкнул.

— Что? — мрачно спросил Луций.

— Пятнадцать человек, — ответил стрикс, и пробормотал еле слышно, — на Секстов ларнакс…

— О чём ты?

Алатрион скосил на него взгляд и проговорил:

Секста Помпея верные слуги везли к погребенью,

Тело в меду и вине сберегая в дубовом ковчеге.

Дабы оплакать Скрибония мужа могла безутешно.

Но Посейдон многогневный, земли колебатель,

Тело пирата решил упокоить в пучине.

Судно разбил, но ларнакс в лютой буре не сгинул.

Ларнакс — погребальная урна, ковчег, ящик, сундук.

Про Секста Помпея Диоген слышал и читал. Знаменитый пират, младший сын Гнея Помпея Великого, враг Цезаря. Он был убит в Милете, а вот где похоронен, Луций не знал. Стало быть, в море?

— Это байка, — пояснил Алатрион, — точно никто не знает. Дескать, судно разбилось о камни и люди Секста, вернее его злого гения, пирата Менодора, слуги и дважды предателя, оказались на маленьком островке, голой скале, без пищи и воды. С ящиком, в котором, залитое вином и мёдом покоилось тело их предводителя.