Ветер выл в снастях голодным волком, настигающим добычу, а та и не пыталась бежать, сопротивляться, бороться. Сейчас изящная «Амфинома», краса и гордость Агафокла была лишь беспомощной щепкой, брошенной на милость взбесившейся стихии. И все на судне понимали — милости не дождутся.

Чёрные волны с косматыми белёсыми гребнями перекатывались через борта, сбивали моряков с ног.

Навклер и кормчий с двумя помощниками вчетвером удерживали рычаги рулевых вёсел, хотя толку от этого не было никакого. Не совладать с волнами и ветром, да если бы нашлись такие силы — куда править не ясно. Ни солнца, ни звёзд, одна чернильная тьма кругом. Чёрный саван трещал, его рвали белые молнии, что вспарывали пространство со всех сторон.

— О, Астропей, не губи! — выли моряки.

— Эносихтон Эрехфей, помилуй! — стучал зубами Агафокл, — я двадцать баранов тебе принесу, только умерь гнев свой!

Астропей — «мечущий молнии», эпитет Зевса. Эносихтон — «колебатель земли», эпитет Посейдона. Эрехфей — «разрыватель», тоже эпитет Посейдона.

— Быка обещай, господин! — кормчий пытался перекричать ветер, — чёрного быка! Таврий быка хочет! Нас к Тавриде гонит! Зефир взбесился!

«Амфиному» стегал ветер и ледяной ливень.

Окоченевший Диоген сидел, судорожно вцепившись в один из протонов, повис на нём. Очередной вал едва не утащил его в пучину. Луций удержался чудом.

Протон — один из канатов, удерживающих мачту спереди, штаг.

Он уже несколько раз мысленно расстался с жизнью и еле шевелил губами, шепча молитвы. Сколько времени их мотало по волнам не мог сказать никто. Сутки? А может уже и двое.

— Агафокл! — раздался чей-то визгливый вопль, — смотри! Там, впереди!

— Что? Что там? — раздались другие крики.

— Парфенион! Это Парфенион! Нас несёт прямо на него!

— О боги милостивые! Не губите!

— Спасите!

Прямо по курсу молнии хлестали огромный тёмный силуэт горы, с крутым левым склоном и вытянутым покатым правым.

— Агафокл! — воскликнул Алатрион, — это что, Херсонес? Херсонесский Парфений?

— Н-н-нет-т-т… — простучал зубами навклер, — там т-т-тоже святилище Д-д-девы, т-т-только… т-т-таврской.

— Где мы? — процедил Диоген.

— У берегов Тавриды, — ответил стрикс, — полагаю, прямо сейчас по левую руку от нас Бараний Лоб, мыс Криуметопон. А прямо по курсу — гора Девы.

Молнии били почти безостановочно и в их бешеной пляске Диоген разглядел, что лицо стрикса искажено какой-то невыразимой словами злобой и тоской.

— Это… Плохо?

— Хуже и быть не может, — прошипел стрикс, — именно для меня.

— А-а-а!!! — заорал один из матросов Агафокла, — это всё они! Это из-за них!

Он вытянул руку в сторону Алатриона.

— Агафокл! Это они навлекли на нас гнев Пелагия!

— Верно! За борт их бросить!

— Жертву! Жертву Пелагию!

Пелагий — «морской», эпитет Посейдона.

Диоген затравленно огляделся. К нему медленно приближались, цепляясь за снасти, двое моряков. В руке у одного блеснул нож. Луций не мог сдвинуться с места, боялся, что, если отпустит протон — так сразу же окажется за бортом.

«Амфинома» взлетала на крутых гребнях волн и проваливалась в бездну, отчего Луций давно уже изверг из желудка, всё, что там было. И был близок к тому, чтобы выблевать вообще все потроха.

Он снова посмотрел на Алатриона. Их взгляды встретились.

— Не получается их держать, — сказал стрикс странным тоном, будто бы виноватым, — слишком много сил и сущностей вокруг. А вообще, мысль про жертву интересная.

Он оскалился. Диоген увидел, что клыки стрикса начали вытягиваться.

— Жертву! — орали матросы, — жертву Пелагию! За борт их и спасёмся!

— Хватай!

«Он и меня отпустил?» — успел подумать Луций, а дальше всё начало происходить очень быстро.

— Пятнадцать человек на ларнакс мертвеца! — заорал Алатрион, — эвоэ, и вина ойнхойя!

Он быстрее молнии метнулся к ближайшему матросу и впился ему в шею, оторвался и столкнул беднягу за борт.

— Тебе, Пелагий! Пей, и Акрат тебя доведёт до конца! Эвоэ, и вина ойнхойя! Пей! Это лучшая отрава для них. Луций!

Следом за первым в догоняющий вал полетел ещё один несчастный. А затем третий. Тот уже не рвался к Луцию и попытался убежать. Безуспешно.

— Пятнадцать человек на ларнакс мертвеца!

Агафокл и его люди орали от ужаса.

Мыс Парфенион, огромная гора, в очертаниях коей можно было вообразить лежащего медведя, быстро и неумолимо приближался.