— Значит, мы возле мыса Парфенион, — пробормотал Луций, — в стране тавров. Кажется, это сюда Артемида перенесла Ифигению из Авлиды и сделала жрицей в своём горном святилище. Получается, что именно здесь Ифигения приносила в жертву моряков и бросала их тела в море. Пока в Тавриде не объявился её брат Орест.

Диоген помолчал немного, а потом процитировал строки Еврипида:

— «А вот и старый храм, где жрицею я стала Артемиды…»

— Fatuae fabulae pro stultis, — пробормотал Алатрион.

«Глупые истории для дураков».

Он, казалось, уже совсем оправился от пережитого, а на Диогена начало накатывать отчаяние. Неужели эту тварь вовсе нельзя убить?

Однако при этом появилось странное ощущение. Что-то такое, уже будто бы забытое…

«Его нет? Его нет в моей голове? Он убрался?!»

Луций бросил быстрый взгляд на мучителя. Тот пристально поглядел на Диогена и отвернулся.

В этот момент моряки, что истово молились, наконец, обратили на них внимание.

— А-а! Из-за них! Из-за них всё!

— Бей их!

Кто-то схватился за обломок доски. Алатрион встал, поморщился.

— Уймитесь, дурни! Вам на корабле не хватило что ли?

Двое переглянулись с опаской. Этим точно достаточно. Да и кричавший осёкся. Вспомнил, как легко и непринуждённо Алатрион отправлял за борт его товарищей. А также ещё кое-что… Про зубы…

Моряки притихли, смотрели на него испуганно. Воспоминание вышло слишком ярким. А Луцию память подкинула одно слово, немало его заинтересовавшее.

Отрава.

«Это лучшая отрава для них».

— Что это за отрава? — спросил он стрикса, глядя ему в спину.

Тот медленно обернулся. Переспрашивать не стал, сразу понял, о чём речь.

— Сейчас не лучший момент. Поговорим об этом позже.

Луций покосился на моряков. Они притихли, но смотрели на стрикса исподлобья.

— Они успокоились. Почему бы не поговорить сейчас?

Алатрион вздохнул.

— Желание жаждущего познания — закон. Отрава — это кровь.

— Для кого? Для тебя? Но ты же только сильнее становишься, когда пьёшь её.

— Для так называемых «богов», — процедил Алатрион, — сущностей, что обитают в mundus subtilis. Для них это пища, но… как бы точнее выразиться… слишком нажористая.

«Тонкий мир».

— Нажористая? — поднял бровь Диоген.

— Вроде того. Есть всё время жирную пищу для здоровья совсем не полезно.

— А, так значит для богов кровь… — тут Луций придумал другую аналогию, — как для смертных вино?

— Похоже, но сравнение не совсем удачно. Существует мнение некоторых врачей, будто vinum parvis portionibus — не вредно в любом количестве. Но в отношении так называемых «богов» это не так. Для них это чрезвычайно бодрящая отрава. Получая кровавые жертвы, они не просто пьянеют, а сходят с ума. Постепенно, разумеется. Некоторые того и не замечают.

«Вино малыми порциями».

— Так значит, ты хотел отравить Посейдона, чтобы буря успокоилась?

Алатрион кивнул.

— Быстро соображаешь.

— Но ранее ты говорил, что эти сущности… как там… initio debilis.

— Да, но я оговорился, что не все. И в нынешнем космосе, и в первородном хаосе разлито немало скрытых сил, управлять которыми, черпать из них может научиться даже смертный гоэс, если будет достаточно способен и прилежен. Если времени хватит. А уж духи и подавно. Не все из них способны на фокусы, подобные тому, свидетелем которого мы стали. Но кое-кто такие возможности от начала времён тихой сапой заграбастал. Этим кости с тех пор неизменно складываются в «Венеру».

То есть — «и тут им карта и попёрла».

— Зевс? Посейдон?

— У них много имён, — кивнул Алатрион, — но ты угадал верно. Бури возникают от непредсказуемого изменения воздушных течений. Но не эта. Она меня целенаправленно пыталась убить.

— Вместе со мной и этими бедолагами, которые вообще не причём.

— Лес рубят — щепки летят.

Диоген посмотрел на угрюмых моряков. Те перестали на них коситься и обсуждали, как выбираться с острова. Надо ли строить плот из обломков. До берега тут было всего ничего. Вплавь добраться — раз плюнуть. Но Агафокл надеялся вывезти с «Амфиномы» хотя бы малую часть своего добра. Стеклянные сосуды и глиняные горшки побились при крушении. Бронзовые котлы, конечно, уцелели. Поблёскивали на дне возле самых камней. Неглубоко. А за многими и нырять не нужно. В полузатопленном трюме лежат. Вывезти можно. Только как потом с ними добираться до населённых мест?

Беседу прервал протяжный свист.

Все обернулись.

— Тавры! — закричал Агафокл, — помилуй, Дева, мы пропали!

К ним приближались три больших лодки, на каждой поместилось не меньше десятка варваров. Тавры лихо гребли, стремительно приближаясь к растерзанной штормом «Амфиноме».

— Эли! Сдавайса!

— Алатрион, сделай что-нибудь, — прошептал Диоген.

Воображение мигом подсунуло ему ужасы, пересказанные Геродотом, о том, как тавры забивают пленников дубинами, потом обезглавливают, а головы развешивают на столбах.