— Эвоэ, Вакх! Я всё же доберусь до тебя!

Молнии безостановочно хлестали гору, но «Амфинома» — слишком ничтожная песчинка у лап гиганта. С неё не было видно, что небесный огонь раз за разом бьёт в одну точку, выхватывая из объятий тьмы неподвижную человеческую фигуру.

Глава VII

Парфенион

Таврида

Огромная волна подняла «Амфиному», захватила и понесла к берегу. Один бросок, вздох ветра, и корбита, словно раненая птица, взлетела над водой и напоролась на одну из скал-близнецов недалеко от берега.

Раздался жуткий треск дерева, его даже буря не смогла заглушить.

Диоген одной рукой за канат не удержался. Полетел куда-то вперёд вверх тормашками, приложился спиной и едва не свернул шею. Успел увидеть, как Алатрион кувыркнулся через борт. И ещё двое с ним.

«Туда тебе и дорога».

Корбита переломилась пополам. Кто-то прямо над ухом Луция истошно орал, но большая часть воплей захлебнулась в считанные мгновения. Диоген сам что-то кричал, закрывая лицо от дождя из щепок. Ему казалось, будто они медленно плывут по воздуху. Вокруг лениво вырастали фонтаны воды. Прямо в Луция, летела, вращаясь, голова лебедя, кормовой хениск, а он даже пошевелиться не мог.

Не долетела, ударилась в обломок мачты и отклонилась. Судно окатило новой волной, ещё выше предыдущей и стена чёрной воды опрокинула сознание Диогена во тьму.

Он уже не видел, как волна разбилась о берег, а потом вода зашипела, и корабль потянуло в море обратно. Но скала помешала «Амфиноме» навсегда слиться с пучиной негостеприимного Понта.

Гигантский вал оказался последним, будто и возник лишь для того, чтобы погубить корбиту. Волны становились всё меньше, ветер слабел. Угольно-чёрное покрывало туч стремительно таяло, его несло дальше к востоку. Громовержец сжалился и отдёрнул свой плащ, скрывший от смертных солнце. Далеко на юге в разрыве облаков появился клочок синего неба. В этот момент молния ударила в последний раз, и на верхушке горы возникла человеческая фигура, закутанная в тёмные одежды, с диадемой на голове. Она была огромной, не меньше, чем половина горы. Появилась на миг и растаяла.

Шторм закончился.

Будто и не было ничего.

Снова светило солнце, воды Понта успокоились, словно не выворачивало их совсем недавно до самого дна. Море затихло.

От носовой части «Амфиномы» остались лишь торчавшие в разные стороны доски, а полуразломанная корма погрузилась в воду, но не затонула полностью. Обезглавленный хениск и обломок мачты виднелись посередине пролива между скалами-близнецами. До каждой примерно полсотни локтей. Здесь было мелко.

Луций пришёл в себя, с трудом разлепил веки, но увидел только мутное светлое пятно. Он долго моргал и тёр глаза, пока зрение не прояснилось. Болела спина, саднило плечо. Он ощупал себя, начав с головы. Она гудела, но не сильно. Он несколько раз провёл ладонью по мокрым волосам, каждый раз поднося её к глазам и осматривая. Крови на лбу, затылке и темени не было. А вот щека ободрана, как и плечо — прилетела доска. Одна ссадина обнаружилась в опасной близости от глаз.

Диоген попытался сесть, но тут спину его пронзила боль. Он застонал и дальше шевелился осторожнее.

Первым, кого он увидел, оказался Агафокл. Навклер сидел на скальном выступе у самой воды, обхватив щёки руками, покачивался и причитал. Неподалёку обнаружился ещё один выживший. Он разделся догола и выжимал тунику. Диоген и сам был насквозь мокрым и на свежем ветру его начало потряхивать. Хотя, возможно в этом ознобе больше виновно было пережитое.

Кроме Агафокла уцелело пятеро моряков «Амфиномы». Диоген с трудом поднялся на ноги. Всё тело болело от многочисленных ушибов. Диогена пошатывало, он всё ещё не верил, что опасность миновала.

На искусственной руке лопнул один из ремней, она немного болталась.

Диоген оглянулся по сторонам. Где же Алатрион? Неужели его смыло в море? Он принялся разыскивать стрикса.

Алатрион лежал в воде, придавленный обломком мачты, и не подавал признаков жизни. Голова упиралась в камень так, что к гадалке не ходить — Публий Нигидий завершил свой земной путь. Диоген стоял над ним и боялся поверить в избавление.

Луций потянулся к нему, хотел потормошить, убедиться, что ублюдок сдох. Хотя тут совершенно очевидно — череп расколот, и сломан хребет. Мертвее мёртвого.

И в этот момент Алатрион дёрнулся. Столкнул с себя мачту и сел. Диоген смотрел на него, широко распахнув глаза и потеряв дар речи. До сего момента он не очень-то верил в болтовню стрикса про бессмертие. А тут такая убедительная демонстрация.

Алатрион обхватил руками голову. Лоб покрылся чёрной коркой. Стрикс ощупал её пальцами. Поморщился. Потом посмотрел на Диогена, будто впервые увидел. С удивлением огляделся по сторонам, а потом сказал:

— Мне кажется, или наш корабль куда-то движется?

— Мы налетели на скалу, — процедил Диоген, злой и расстроенный.

— Странно, море затихло, а у меня в голове штормит. Будто кто-то взял горсть медных монет и над ухом у меня трясёт. А где остальные? — спросил Алатрион.

— Молятся, — Диоген указал на Агафокла и спасшихся моряков.

Хозяин «Амфиномы» и прочие уцелевшие стояли на коленях и действительно молились, глядя в сторону берега. Они разместились на скале, на торчащих из воды обломках, которые окатывали волны уже совсем невысокие, и громко распевали нестройными голосами песню, в которой Диоген с удивлением узнал гомеровский гимн Артемиде. На него и стрикса никто не смотрел.