Аквинк возник, как столица эрависков. Пока шли до мансиона, Дардиолай успел разглядеть, что рыжих и светловолосых тут на улицах столько же, сколько чёрненьких паннонцев и римлян. Если не больше. Их сразу видно, не только по волосам. Мужчины красуются разноцветными полосатыми и клетчатыми штанами, а женщины такими же накидками. Римляне же и паннонцы предпочитали ткани однотонные. Хотя тоже любили яркие, если достаток позволял.

— Скажи, почтеннейший, — обратился Дардиолай к хозяину, учтиво наклонив голову, — а не найдётся ли комната на долгое время? Чтобы нам троим разместиться.

Рыжий толстяк смерил их взглядом. Оценил. Взвесил. И счёл слишком лёгкими.

Это всё Збел прочитал на его лице, потому добавил:

— Мы заплатим.

— На долгое, это на сколько? — спросил толстяк.

Збел посмотрел на жену, которую по-прежнему держал на руках, не демонстрируя усталости. Та пальцами мяла ворот его рубахи, молчала.

— Моя жена ранена. Медик в легионе сказал, что выздоровление может занять несколько месяцев. Два или три. Я готов заплатить за хлеб и кров.

Он посмотрел на Деяна. Мастер шагнул вперёд и заговорил по-сарматски. Збел переводил.

— У нас есть янтарь. Крупный. Но необработанный. Но этот человек, — кивок в сторону Деяна, — резчик. Он может сделать его совсем хорошим. Очень дорогим. Сочтёмся. Ты не останешься в накладе, достойнейший. Если помимо комнаты с ложами предоставишь нам стол, лампу и достаточно масла для неё.

«А у меня ничего нет», — мрачно подумал Дардиолай, — «свалился всем на головы с голой жопой, одни беды от меня».

— Это будет недёшево, — сказал толстяк.

— Сочтёмся, — повторил Деян.

— Главное, чтобы комната была чистая, без клопов, — сказал Збел.

— Ты меня оскорбить хочешь, дак? — нахмурился рыжий.

Ишь ты, определил моментально. Видать, глаз, насмотренный на толпы народу, опытный. Да и выговор сразу угадал. Видать, имел дело с даками.

— Нет, — смягчил тон Дардиолай, — прости, если обидел. Мы никого в Аквинке не знаем. Кроме медика Минуция.

«И примипила Турбона», — подумал он, но вслух не сказал.

— Он вас ко мне направил?

— Да.

— Минуций — человек достойный, — кивнул Тектомар, — я сдам вам комнату. Без клопов. И всё необходимое для тебя, мастер.

Как позже Збел выяснил, именно упоминание медика смягчило настороженность Тектомара, ибо он видел перед собой каких-то мутных проходимцев с янтарём, наверняка краденным. Один из Дакии. От такого хорошего не жди. Сколько свободных даков осталось? Все озлоблены донельзя. А вдруг беглый раб?

Но если их прислал Минуций — другое дело. Минуция в канабе уважали, ибо он тут не одних легионеров пользовал и брал совсем мало, постоянно поминая, что жалования ему вполне хватает. Исключительно несребролюбив был ординарный медик, что бы он там не говорил. И самозабвенно предан Асклепию. За то и любили. Все, кроме коллег в самом Аквинке.

Деян продемонстрировал хозяину содержимое одного из мешков и с помощью Дардиолая повторил слова, что обработанный будет намного дороже. Тектомар и сам это знал. Он жестом подозвал рабыню, которая что-то помешивала в большом горшке, велел ей смотреть за дверью и приветствовать новых посетителей, а сам повёл гостей в комнату.

Она и впрямь была неплоха. Кровать одна, но широкая, вдвоём можно поместиться.

— Ещё одну рабы притащат, — пообещал Тектомар.

Столковались, что до октябрьских календ он плату просить не будет, а там Деян обещал сделать что-нибудь приличное из своего богатства. Хозяин в свою очередь подрядился столковаться с купцами, чтобы сбыть товар выгоднее. Содержимым мешка он удовлетворился. Даже если мастер не так хорош, как себя расписывал, и необработанный янтарь окупил бы постой трёх человек и двух лошадей в течение даже полугода, не говоря уж о паре месяцев.

Пришла рабыня, принесла плотный набитый шерстью тюфяк, простыню и одеяло. Дардиолай, наконец, бережно положил жену на кровать. Набок. Она издала негромкий стон. Он стянул сарматские сапоги, доставшиеся ему от Язадага. Осторожно лёг рядом с Фидан, погладил её по волосам. Она ткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза. Вскоре уже ровно посапывала.

А Дардиолай думал о Язадаге. Добродушный, открытый парень. Сколько они вместе выпили там, в роксоланских кочевьях? Неужто сгинул? И он из-за него, Збела, выходит…

«Помогите ему боги. Как же это погано — вот так будто с перепоя проснёшься в беспамятстве, а тебе все рассказывают, чего вчера натворил. И что остается? Только лечь, помереть».

На следующий день Дардиолай не знал, куда приткнуться. Чувствовал себя нищим приживалой у богатого тарабоста.

Деян, устроившись, и умяв краюху хлеба, ещё из запасов для побега, практически сразу принялся за работу. Разложил на столе инструменты и перебирал куски янтаря, разглядывал внимательно, оценивал. Окошко в комнате было маленькое, забрано промасленной тканью, худо-бедно пропускавшей свет. Имелись и ставни. Збел выяснил, что они хорошо пригнаны. В Аквинке несколько богатых домов могли похвастаться решётчатыми оконными рамами, в которые были вставлены квадратные, с ладонь в поперечнике, зеленоватые стёкла. В канабе жил народ победнее, тут кое-где ставили слюду, бычий пузырь. Ну, или вот так.