Какая же это мука — видеть конец всего и всем своим существом осязать слепоту нынешних князей мира, шагающих в бездну. Унижаться, ради спасения всех. Выпрашивать услугу, столь мелочную, что она вызовет хохот всего Мироздания. Лишь потому, что он один видит — величественный храм не возникнет, пока не заложишь в его фундамент невзрачный камень.

Он называл эти камни своими самоцветами.

Тьма ожидала ответ. Но никто более не произнёс ни звука. Слова были не нужны. Зазвенели иные струны.

«Прости меня, Узза, что привлeк твоe внимание столь неприятным для тебя способом. Мне нужна помощь. Услуга. Не от тебя, Утренняя Звезда. Но от тех, кто задолжал тебе, погубив твоего избранника, и до сих пор не расплатился».

«Чего ты хочешь, Несущий Свет?»

Глава I

Безумие

Филиппы, окрестности города, вилла Артемидора

Его захлёстывала паника, липкая и вяжущая, она пожирала все мысли. Едва сведённым судорогой пальцам удавалось нащупать крошечный, еле ощутимый выступ на скользкой стене — они тотчас соскальзывали. Стены проклятой ямы будто живые, они вздрагивали от прикосновений, дышали, временами по ним пробегала волна. Ноги засасывала жидкая глина. Казалось, что где-то там внизу утробно чавкает неведомая тварь. А может она уже сожрала его, и он проваливается в желудок.

Он будто рыба на берегу жадно хватал воздух, тяжёлый, смрадный. Голова шла кругом от запаха гнили.

Внизу темно, хоть глаз выколи, но наверху мерцал слабый серебряный свет, только он и дарил надежду и питал волю к борьбе. Он так близко, руку протяни — вот и край ямы. А потом пальцы опять соскальзывают и ноги вновь обволакивает засасывающая жижа. И опять ползти вверх, теряя последние силы.

Наконец, ему удалось нащупать что-то твёрдое там, наверху. Корень. Скрюченный. Тонкий. Пальцы вцепились в него мёртвой хваткой.

«Только не рвись! Держи… Пожалуйста…»

Удержал. А вот ещё один. И ещё.

Край ямы всё ближе. Корней всё больше. Они пахли плесенью. Он вздрагивал от их прикосновений, а вскоре все мышцы затрясло в жестоком ознобе.

Но бледный свет и край ямы всё ближе, это придавало сил.

И тут эти проклятые корни ожили.

Он не сразу это понял. Стучал зубами, в голове билась лишь одна мысль — удержаться, не сорваться опять в чавкающую бездну. И сердце едва не остановилось, когда осознал — по его коже скользили, будто лаская, чьи-то руки. Пальцы. Множество.

Они были мягкими, даже нежными, словно женские. Они становились всё настойчивее и вскоре он с ужасом понял, что они тоже норовят увлечь его вниз.

Теперь ему казалось, что он не из утробы неведомой твари вылезает, а пробирается сквозь толпу. И вокруг обнажённые женские тела, они прижимались к нему всё теснее. И он обнимал их.

«Не спеши… Медленнее… Пожалуйста…»

Тисса!

Она обняла его, поцеловала. Он уворачивался.

«Ну что же ты? Это же я…»

«Нет! Отпусти меня! Тебя здесь нет! Ты осталась там! В могиле…»

«Да. Это она и есть. И мы снова вместе. Давай останемся тут навсегда?»

И тут по ушам резанул крик:

«Бергей!»

Тусклый серебряный свет наверху очертил контуры человеческой фигуры. Она была худая и, верно, невысокая. Бергей не смог различить лица и вспомнить этот звонкий голос, но тот был очень, очень знаком.

Маленький человек тянулся к нему. Отчаянно, рыдая навзрыд.

Бергей рванулся вверх, оттолкнув женщину. Она не могла быть Тиссой. Та мгновенно изменилась. Лицо, что едва угадывалось во тьме, исказила злая гримаса. В тусклом свете проявились длинные клыки.

Бергей рванулся снова и десятки рук, что ласкали его, в тот же миг огрубели, стали мозолистыми и жёсткими, вцепились с силой, царапали ногтями. Он забился, отпихивая, отрывая их от себя. Они не ослабляли хватку. Он зарычал.

Сил уже не осталось. Они тянули его вниз. Одна из рук охватила горло, душила. Она была будто из железа выкована. Одолевала. В борьбе с ней он быстро терял силы, задыхался, хрипел.

Вокруг лица. Десятки мужских лиц, бородатых и бритых. Одни перекошены злобой, другие страхом. Они что-то кричали.

Он чувствовал, что вновь соскальзывает вниз.

Падение на сей раз получилось долгим. Ему не удалось удержаться на скользких стенах ямы, да и те, к тому же, быстро исчезли.

Теперь Бергей летел в пустоте. Бледный свет наверху удалялся.

В какой-то момент юноше показалось, что он и не падает даже, а неподвижно висит где-то над бездной.

Изредка на периферии зрения возникали огненные сполохи. Сначала багровые, но потом более яркие, рыжие, жёлтые. Свет приближался, будто кто-то за спиной Бергея шёл к нему и нёс лампу,