Он не мог обернуться. Не чувствовал своего тела.

Она появилась слева. Белокожая прекрасная женщина, окутанная тьмой, с лампой в руках. Или не лампой. Её руки, ладони, сложенные перед грудью, источали свет, но природа его была непонятна.

Поначалу Бергею показалось, что перед ним лишь голова и руки, отделённые от тела, коего он не видел, но женщина плавно и грациозно двигалась вокруг юноши, ступая по невидимому и неосязаемому полу, и стало понятно — на ней чёрные одежды. Несшитые, они развевались, будто на сильном ветру, обнажали бока, струились за спиной.

Ветра не было.

Чёрные волосы собраны в большой узел на затылке. На лице улыбка. Кожа женщины, жемчужно-белая, слегка мерцала. Бергею показалось, что она напоминает чешую. Её ноги до колен были перевязаны красными ремнями сандалий.

Лампадофора, «несущая свет», обошла Бергея кругом, не переставая улыбаться. Её взгляд скользил по нему изучающе. Она осталась довольна.

— Хорош! Экий красавец, хоть и помят изрядно.

— Это поправимо, госпожа, — прозвучал во тьме бархатистый мужской голос.

Женщина снова зашла за спину Бергея.

— Этого мало, Нигидий.

— Скоро в моих руках будет и второй, — пообещал мужчина.

Женщина не ответила.

Мужчина выступил из тьмы. Он тоже был одет в непроницаемо-чёрное так, что казалось, будто к Бергею плывёт одна голова.

На вид лет сорок, гладко выбрит. Лицо благодушное, даже можно сказать — дружелюбное. Располагающее. Ну никак не тёмная тварь, порождение жуткой чавкающей бездны.

Он улыбался.

А потом оскалился, показав белые зубы. И что-то не так с ними было.

Мужчина приблизился, протянул руку, взял Бергея за горло и толкнул. Юноша вновь полетел куда-то спиной вперёд. Раздался всплеск.

Теперь он тонул. Только не в жидкой глине и не в воде, а в чем-то тёплом, густом и солёном. Багровая тьма накрыла его с головой, и последнее, что он успел подумать — эта жижа на вкус — точь-в-точь, как ржавчина.

Как кровь.

Он словно растворялся в ней. Не было боли. Вообще ничего. Погасли и мысли.

Наверное, это была смерть, и перед ним распахнулись врата чертогов Залмоксиса. По глазам резанул свет и над Бергеем склонился бог. Он оказался стариком с морщинистым сердитым неприятным лицом, почему-то бритым, как у красношеих нелюдей.

— Очухался, — пробормотал бог скрипучим голосом.

Он потянулся куда-то, повернулся боком и Бергей увидел, что бог ещё и горбат.

Бергей не мог пошевелиться и понял, что связан по рукам и ногам. Путы были скрыты шерстяным одеялом.

Он дёрнулся, пытаясь освободиться. Не смог.

— Ты давай, это самое, не дрыгайся, — проворчал горбун недовольным тоном.

«Чертоги Залмоксиса» оказались маленькой комнаткой с крошечным окошком под потолком, через которое проникал свет. Здесь было сухо, штукатурка на стенах ровная, трещин нет, В одном углу углём грубо нарисована голая женщина, стоявшая на четвереньках задницей к неведомому художнику. Бергей лежал на простой деревянной кровати. На доски, верно, брошено шерстяное одеяло, да ещё одно сверху. Никаких тут тюфяков, даже соломой набитых, никаких удобств.

Тело проснулось и сразу начало ныть. Заболели все мышцы. Ремни впились в кожу. Бергей чувствовал, что лежит голым.

— На-ка вот, выпей, — горбун приподнял голову юноши и поднёс к губам глиняную чашку.

Юноша попытался отвернуться, но горбун оказался очень силён и крепко держал на волосы.

— Да не ерепенься, дурак!

В кружке была вода. Бергей сглотнул, захлебнулся, закашлялся.

— Лежи пока, — велел горбун, — сейчас ещё кое-что принесу.

Он вышел из комнаты. Отсутствовал долго.

Бергей прислушался. За дверью были слышны голоса. Странные какие-то. Смех. Как будто истерический. Он сорвался на визг. Где-то что-то с шумом упало. Топот ног вдалеке. Снова визг, на сей раз женский. Какие-то глухие удары. Крики. Опять смех. От него явственно отдавало безумием.

— Чего уставились! — рявкнул за дверью горбун, — а ну пошли прочь!

Ответом ему было странное мычание.

Скрипнула дверь, и горбун вернулся в комнату. Подсел к юноше и поднёс к губам миску. Тот и в этот раз постарался увернуться. Горбун расстегнул самый верхний ремень, что притягивал к кровати плечи. Снова схватил Бергея за волосы и поднял ему голову выше. Держал крепко. Юноша опять кашлял, плевался, хрипел, но несколько глотков сделал. Питьё было горячим, горьким, пахло какой-то совершенно дикой смесью трав.