Алатрион выслушал его, покачал головой, а потом, ни говоря ни слова, повернулся и вышел из храма.

Весь следующий день Диоген пробыл в храме один. Алатрион ушёл куда-то на берег и торчал там в одиночестве. Из холодного периптера Диоген видел его фигуру, закутанную в тёмный плащ. Алатрион бесцельно бродил по берегу или сидел на камнях и молча смотрел в море. Впрочем, Луция это вполне устраивало. Общаться со своим мучителем ему не хотелось.

Здесь, в храме, Диоген впервые смог обдумать своё положение, всё, что приключилось с ним за последние месяцы. Мыслил он теперь совершенно ясно, его разум будто освободился от пут. Видимо, Алатриону было сейчас не до того, чтобы удерживать в повиновении сознание бывшего легионера.

Потому его захлёстывала ненависть к этому человеку. Нет, не к человеку. Этот ублюдок, с неизменно ироничной усмешкой, которая сейчас куда-то улетучилась — никакой не человек. Сущность свою он открыл Луцию ещё там, на вилле Артемидора. Чудовище, пьющее кровь, оживший ночной кошмар. Зримое воплощение ужаса, от которого цепенеет душа.

Сейчас, с ослабленным поводком, Диоген нырнул в бездну отчаяния и мучительно переживал то чувство беспомощности и унижения, которое он испытал, подчиняясь Алатриону.

Он твёрдо решил расправиться с сей тёмной тварью, пусть это будет стоить ему жизни и ещё невообразимых мучений и теперь обдумывал, как же это исполнить. Вспоминал всё, что он знал о сверхъестественных существах и колдовстве. Выходило, что просто так убить Алатриона у него не получится. Нужен какой-то особенный способ, подходящее для подобного врага оружие.

А вдруг оно сыщется в храме великого героя? Вот бы здесь нашлись необоримые доспехи, выкованные Гефестом. После гибели Ахилла их получил сначала Одиссей, а потом Неоптолем. Вместе с ним они могли оказаться в Эпире. Или достались Аполлону, после того как Неоптолем был убит в Дельфах. Однако, ещё в Эфесе Луцию как-то попалась на глаза одна история, без начала, конца и авторства. где говорилось, будто после смерти тень Ахилла была вновь воплощена здесь, на Левке и сюда же боги доставили Елену, не отдав её Менелаю. И доспехи Фетида привезла на остров. Вот только зачем они ему тут? В несокрушимом панцире к Елене сзади подступать? Тот же неизвестный автор утверждал, что моряки проходящих мимо острова кораблей иногда слышат женские крики. Будто тут кого-то убивают или насилуют. По правде сказать, Диоген готов был согласиться, что вряд ли этой парочке досталось вечное блаженство. Скорее, вечная драка двух неупокоенных мертвецов, более неубиваемых.

Диоген уже знал, что такое возможно. Алатрион открыл ему сущность Палемона. Если Геракл, накачавшись жертвами, вполне себе способен был разгуливать во плоти, то почему бы такое не провернуть и Ахиллу?

Остров, однако, оказался совершенно пустым. Тем не менее, Луций всё же предпринял поиски доспехов.

В святилище Ахилла лежало немало ценных подношений великому герою. Не сокровищница персидских царей, конечно, но много чего дорогого и красивого. Серебряные кубки, ожерелья и браслеты с бирюзой и янтарём, Монеты, золотые и серебряные, и медные, римской и боспорской чеканки, флаконы с ароматическими маслами.

Среди множества драгоценных побрякушек нашёлся только скифский акинак в ножнах из красной кожи, богато отделанный золотыми бляшками. Диоген взвесил его в руке. Когда он вышел в отставку, мечтал, что более не притронется к оружию.

Да и куда ему с одной рукой сражаться? Ещё и с чудовищем, которое подчинило себе целый город.

Снова накатило чувство беспомощности, только на сей раз не наведённое чарами тёмной твари, а собственное, родное, и от того ещё более беспросветное. Диоген понимал, что не сможет справиться с Алатрионом. Просто подойти и ударить его в спину? Нет, Алатрион почувствует даже тень замысла. Ему и пальцем не придётся пошевелить, чтобы остановить Луция.

Потому Диоген слонялся вокруг храма в тоске и отчаянии.

И с каждым мгновением его всё сильнее мучила жажда.

Пошли уже вторые сутки пребывания на острове, и за это время Диоген не выпил ни капли воды. Просто её нигде не было.

Сначала он не думал об этом, слишком необычным оказалось перемещение на остров. А потом гнал мысли о жажде, старался не думать, не мечтать о воде.

Так прошла половина дня. Солнце давно пересекло полуденную черту, приближался закат. Снаружи подул ветер. Диоген вышел из храма и поглядел на небо. Там плыли облака, они стремительно сгущались, темнели, сталкивались между собой. Ветер набирал силу.

Неужели пойдёт дождь? Диоген с надеждой вглядывался ввысь. Облака поначалу закрыли солнце, воздух заметно посвежел.

А потом ветер вновь усилился, он рвал на части покрывало облаков, разбрасывал их по небу. Вот уже снова над головой светит огненный лик Гелиоса.

Не повезло. Солнце нещадно вытягивало влагу из человеческого тела. Диогену стало труднее дышать, губы пересохли и потрескались.

Что же ему делать? Неужели придётся вот так умереть от жажды на острове посреди бурного моря?

Поистине, Афина не могла придумать лучшей мести и заслуженно покарала их. Его, Луция, за предательство.

Он вернулся в храм и в который раз принялся рассматривать росписи на стенах. Диоген снова пытался отвлечься от нестерпимой жажды. Взгляд его всякий раз останавливался на лице Афины. Она теперь представлялась ему совсем близкой, почти настоящей.

Надо же, в её доме в Филиппах все стены были расписаны разными сценами из Гомера. Теперь Диоген впервые понял, что на картинах тех не фантазии художника видел, а подлинные лица героев Илиады.