Я выпустил все три дротика одновременно. Мой телекинез точнёхонько отправил их в цель только на одних ощущениях.

Прозвучало три коротких почти неслышных свиста, потом до меня донеслись три глухих звука пронзённых грудин, и волки одновременно осели на землю, каждый с ровной дыркой чуть выше передней лапы, там, где под шкурой пряталось тёмное ядро. Почти тут же их силуэты начали таять и распадаться на жижу и останки.

Я подождал немного, прислушиваясь: не появится ли ещё кто-то на запах крови и скверны, ведь волки ходили стаями, но лес молчал. Видимо, мерзости ещё не успели расплодиться, так как мы находились слишком близко к Хемину, где регулярно уничтожали тварей.

Я подозвал свои дротики жестом, и стряхнул с них остатки грязи.

— Чисто, — сказал я, спрыгивая с валуна. — Там было три волка, ядра разбиты, все мертвы. Можно идти дальше.

Офицер Ван только присвистнул, проезжая мимо мёртвых туш и разглядывая аккуратные пробоины.

— Наследный князь, ты просто пробил их дротиками? — спросил он с уважением, которое даже не пытался скрыть.

— Угу, — подтвердил я. — Незачем подпускать их близко, если можно сразу прикончить.

— Вот это я понимаю, сила седьмой звезды… — протянул он.

Линь Вэй, проезжая мимо на коне, тоже задержал взгляд на телах, потом на мне, и коротко, без слов кивнул, но этого было достаточно, чтобы понять: одобряет и благодарит.

За следующие несколько дней была ещё пара случаев встреч с мерзостями. Один раз это оказались огромные кабаны, с бугристой тёмной кожей, вышедшие из леса на запах людей и лошадей. Я снова выпустил дротики издалека, не подпуская тварей к колонне и на полсотни шагов. Незачем рисковать людьми и животными там, где можно решить дело быстро и чисто.

Постепенно горы за спиной становились ниже, а дорога впереди — шире и ровнее. К концу четвёртого дня мы окончательно вышли из предгорий, и передо мной открылся вид, от которого я невольно замедлил шаг.

Земля впереди уплощалась, насколько хватало глаз, везде был в необъятный простор. Трава была высокая и густая, ходила волнами под ветром, будто настоящее зелёное море, а вдалеке блестели полосы воды: то ли реки, то ли многочисленные озёра, разбросанные по равнине. Воздух здесь был совсем другим: влажным с летним запахом трав и цветущих растений, совсем не похожим на сухой горный ветер, к которому я успел привыкнуть.

— Травяное море, Цао Хай, — пояснил Лу Ян, поравнявшись со мной. — Здесь разводят лошадей для княжества. Лучшие пастбища во всех землях Стального Пера.

И действительно, вскоре я увидел табуны: десятки, может, сотни голов, пасущихся вдалеке от дороги, под присмотром пастухов. Кони были самыми разными: гнедые, вороные, серые в яблоках, все крепкие, сытые, с длинными ногами, пышными гривами и лоснящимися на солнце боками.

Я даже залюбовался этой картиной… До чего красиво! По-настоящему красиво… Такого простора я никогда не видел. Было даже немного неуютно и тревожно, я так привык к вздымающимся скалам, поросшим лесом, своих родных гор, где небо полностью видно только если взобраться на самую вершину, а не как тут — будто нас накрыло перевёрнутой сияющей лазурью чашей.

Я не удержался и, пробегая мимо одного из табунов, чуть свернул с дороги, чтобы рассмотреть их поближе.

Эх, зря.

Ближайшие лошади мгновенно всполошились, вскинули головы, захрапели и шарахнулись в сторону плотной группой, будто мимо пробежал хищник. Пастухи закричали, пытаясь успокоить животных, и я поспешил вернуться на дорогу, чувствуя себя неловко.

Ну конечно, тигриная ци в крови, запах металла и всё моё звериное нутро, видимо, ощущалось лошадьми лучше некуда даже на таком расстоянии. Вообще, я бы не отказался прокатиться, вот только все лошади как одна были другого мнения.

— Не судьба вам, наследный князь, ладить с лошадьми, — заметил Лу Ян, поравнявшись со мной снова, и в голосе его слышалась плохо скрытая усмешка.

— Видимо, нет, — я вздохнул, глядя на удаляющийся табун. — Ну и ладно, ноги у меня свои есть.

Остаток пути по равнине прошёл спокойно. Мерзости здесь, видно, не забредали туда часто из лесов. Это была слишком открытая местность, поэтом мы двигались без остановок целыми днями, делая привалы только на ночь.

Кстати, о привалах. Вот тут-то у меня и начались настоящие неприятности.

В первый же вечер, когда лагерь уже разбили, костры разожгли, а лошадей расседлали и почистили, после ужина Линь Вэй подозвал меня к своему костру коротким жестом.

— Садись, брат, — сказал он, указывая на место рядом с собой.

Я сел, не подозревая подвоха, а зря. Он тут же извлёк из своей седельной сумки стопку бумаг, перевязанную бечёвкой, и протянул мне.

— Что это? — спросил я, разворачивая бечёвку и разглядывая исписанные ровным почерком листы.

— Прописи, — коротко ответил Линь Вэй. — Линь И составил перед отъездом. Иероглифы, основы этикета, немного истории правящих домов. Каждый вечер будешь заниматься, пока мы в пути. Я буду проверять.