Доспехи у всех были одинаковыми: с гравированным журавлём на нагруднике и на наплечнике, серые плащи с узором перьями по краю. У Линь Вэя доспех отличался: он был покрыт тонким слоем золота и поблёскивал в первых утренних лучах. Пояс у него был с золотистой вышивкой в виде фамильного узора с журавлями, такой же узор красовался и на плаще. На шлеме у него колыхался алый султан, а наручи были золотыми, в тон общей отделке. Командир отряда, ничего не скажешь, выглядел он соответствующе. Хоть он был культиватором четвёртой звезды, но ему никак нельзя выходить в поход без доспехов. Командир — это командир. Люди должны видеть и знать, кто главный.

Двери дворца распахнулись, и на верхней ступени показался дед.

Он был в церемониальном облачении, тёмно-сером с серебром, спокойный и величественный, как всегда. В руках он держал длинный узкий свёрток. Все во дворе, как один, повернулись к князю, вытянувшись по стойке смирно.

Дед спустился по ступеням неторопливо, подошёл к Линь Вэю и развернул свою ношу. Стальное Перо ярко блеснуло в его руках. Это тонкий, безупречный клинок, тот самый, что я сам вытащил из небытия своими руками в кузнице почти два месяца назад. Дед взял меч обеими руками и протянул рукоятью вперёд княжичу.

— Меч-реликвия нашего княжества в твоих руках, — произнёс он, и голос его разнёсся по всему двору, тяжёлый и звучный. — Принеси победу и защити наш народ.

Линь Вэй принял меч с явным трепетом, обеими руками, поклонился низко, и когда выпрямился, в глазах у него плескалось настоящее потрясение, будто он до конца не верил, что дед действительно принесёт Перо и передаст ему.

— Да! — произнёс он, и голос дрогнул от переполнявших его чувств.

Я поймал взгляд князя. Когда он давал меч на починку, сказал, что хочет вручить его внуку. Линь Цзюню он явно не нужен, Линь И его не удержит, я дерусь в рукопашную… Значит, с самого начала он планировал отдать меч Линь Вэю.

Дед повернулся ко мне.

— Болота не прощают ошибок, — сказал он уже другим тоном, спокойнее, но не менее серьёзным. — Сделайте дело — и возвращайтесь, — он помолчал секунду, потом добавил, обращаясь уже прямо ко мне: — Ты — слушайся старшего.

И повернулся к Линь Вэю:

— А ты — защищай младшего.

Мы с Линь Вэем переглянулись на мгновение и ответили хором, будто сговорились заранее:

— Будет сделано, князь.

Дед кивнул, удовлетворённый, и начал говорить дальше. Теперь зазвучала речь для всего отряда о долге перед землёй, о чести воинов княжества Стального Пера и о том, что каждый из них несёт на себе не только доспех, но и имя предков. Голос его звучал ровно и веско, разносясь над притихшим двором, и даже кони, казалось, стояли смирно, вслушиваясь в слова старого князя.

Когда речь закончилась, слуга вынес серебряный поднос с тремя чашами, полными прозрачного вина.

Дед взял первую чашу, ту, что стояла ближе к нему, поднял её, глядя в светлеющее небо.

— За землю, которую мы должны защитить, — сказал он. — За каждую душу в этом княжестве.

Он выпил до дна, не отрываясь, и поставил пустую чашу обратно на поднос.

Затем он сам наполнил вторую чашу и протянул её Линь Вэю. Тот принял обеими руками, поклонился, аккуратно отлил несколько капель на землю, как жертву духам предков и воинов павших за княжество, и выпил залпом.

Третья чаша досталась мне. Я повторил то же самое: лёгкий поклон, несколько капель на камень двора и — глоток до дна. Вино оказалось крепким, с горчинкой, и приятным жаром прокатилось вниз по груди.

Слуги обошли остальных воинов, поднося каждому по чаше, не забыли и Лу Яна, стоявшего в строю позади меня. Каждый повторял тот же ритуал: поклон, капли на землю и глоток. Двор наполнился тихим звоном чаш и скрипом кожаных ремней, пока двадцать людей одновременно совершали древний обряд.

Дед подошёл к знамени отряда, которое держал молодой знаменосец, и лично окропил полотнище вином из своей чаши, которую снова наполнили слуги, произнося молитву духам Земли и Неба о победе.

Церемония завершилась. Линь Вэй, всё ещё сжимая в руке Стальное Перо, поднял его и скомандовал:

— По коням!

Солдаты ловко взлетели в сёдла, звеня упряжью. Линь Вэй одним плавным движением оказался верхом на своём вороном жеребце, будто и не заметил тяжести золочёного доспеха.

Я подошёл к своему коню, крупному гнедому мерину, которого мне выделили для похода, и только тут спохватился, что за всю жизнь, какую я помнил в этом теле, я ни разу толком не сидел верхом. Драться я учился, ковать я учился, а вот с лошадьми дела не имел совсем… Я везде и всегда передвигался пешком…

Отлично. Просто отлично. Так, кажется, я ещё не позорился…

Мерин, будто почуяв мои сомнения, шарахнулся в сторону, скосил на меня глаз и всхрапнул тревожно. Я протянул руку к поводьям, но конь прижал уши, оскалился и попятился, чуть не сбив стоявшего рядом слугу с ног.

Видимо, тигриная аура, моя плотная ци, металл в крови и вообще всё моё нутро казались бедному животному чем-то диким и опасным. Я попробовал заговорить с ним мягче, тише, но мерин взбрыкнул и мотнул головой так резко, что слуга едва успел отскочить.