Шрифт:
— Значит, они сборщики? — уточнил я.
— Сборщики, доносчики и приманка, — Уголёк покрутил щепку между пальцами. — У каждого своя мелкая область. Дом, дорога, колодец, старый амбар, семейная печать. Они цепляются к вещам, к людям, к обещаниям. Потом передают сведения старшим.
— Как передают? — уточнил я.
— Через право, — отозвался Уголёк. — Не спрашивай, как. У меня от этого угли внутри остывают.
— Я всё равно спрошу, — произнёс я.
Крошечный бог вздохнул. Из его рта вылетела тонкая струйка дыма.
— Они оставляют на предмете часть себя. Если кто-то прикоснётся, подчинится или примет дар, связь уходит дальше. Мелкий бог видит, куда она пришла, а его хозяин видит уже всё.
— Хозяин? — переспросил я.
Уголёк замолчал. Щепка в его пальцах треснула и рассыпалась чёрными искрами.
— У каждого сборщика есть хозяин, — произнёс он тише. — Обычно это служитель Старшего. Жрец, хранитель храма, носитель печати. Иногда обычный человек, который получил право приказывать от имени Кречета.
Снаружи прозвучал сигнал рога. Один короткий звук, потом второй. Не тревога, а смена караула.
Я повернулся к дверям.
— Значит, сегодня мы ждём гостей, — произнёс я.
— Они уже здесь, — Уголёк посмотрел в сторону поместья. — Первый вошёл ночью.
Я выпустил когти и направился к дому.
Кухню я нашёл в полном беспорядке. Три кухарки спали прямо на полу, прижавшись к тёплой стене. Прачка лежала возле стола, уткнувшись лицом в полотенца. Дверь на задний двор была распахнута, а за ней скрипели ворота, которые обычно запирали на тяжёлый засов.
На кухонном столе стояла кастрюля с кипящей водой. Вода бурлила, хотя под ней не было огня.
— Не подходите, — бросил я охранникам, которые рванулись следом. — И не будите кухарок.
Олег остановился рядом со мной, прищурился и поднял медную пластину, висевшую на шнурке у него на шее. Внутри пластины дрогнула тонкая синяя нить.
— Индикатор работает, — произнёс он. — Связь есть. Сильная.
— Где? — уточнил я.
Олег провёл взглядом по кухне, затем указал на дверь.
— На засове. Но не только. Основная нить уходит к воротам.
Я посмотрел на металл. В обычном зрении это был старый засов с потёртой рукоятью. В магическом пространстве он выглядел иначе. Вокруг железа клубилась сила, к двери тянулась связь, а поверх всего лежал слой права. Тонкий, серый, почти прозрачный. Он связывал засов с приказом открыть путь.
— Усыпление кухарок тоже оттуда? — уточнил я.
— Нет, — Олег мотнул головой. — Это отдельная нить. Она вплетена в воздух.
Я присел рядом с первой кухаркой и коснулся когтем пространства над её лицом. Нить была тонкой, но шла глубоко. Если разрезать её наугад, женщина могла перестать дышать.
— Сила, связь, право, — пробормотал я. — Сначала отделяем право.
— Ты уверен? — Олег напрягся.
— Нет, — признался я.
— Это не лучший ответ перед операцией, — заметил Олег.
— Другого у меня пока нет, — отозвался я.
Я подвёл кончик когтя к серому слою. Он сопротивлялся сильнее, чем обычная магия. Казалось, лезвие упиралось не в нить, а в чужое решение, которое не хотело становиться прошлым. Я провёл когтем медленно, почти без нажима.
Серая плёнка лопнула.
Кухарка резко вдохнула, закашлялась и села, ударившись спиной о шкаф. В кастрюле сразу погасло кипение. Вода стала обычной, холодной и мутной.
— Получилось, — выдохнул Олег.
— Не радуйся, — покачал я головой. — Я задел только одну.
Две другие женщины проснулись почти одновременно. Одна поползла к стене, вторая попыталась закрыть лицо руками. Я по очереди снял с них серые плёнки. После третьей у меня заболели пальцы, а серый налёт на когтях стал толще.
— Теперь засов, — произнёс я.
Я коснулся железа. Слой права оказался плотнее. За ним лежала полезная часть магии, старая защита от взлома и простая привязка к дому. Разрушить всё означало оставить кухню и ворота без охраны.
Я провёл когтем по внешнему контуру, вырезая только участок, который приказывал открыть дверь. Внутри металла что-то щёлкнуло. Засов дёрнулся, а затем замер.
С улицы донёсся грохот. Кто-то ударил в ворота.
— Они поняли, что связь разорвана, — бросил Олег.
Я рванулся во двор.