— Вы с ума сошли?! — заорал он, разом забыв о боли и сосредоточившись на несущемся им в лицо встречном потоке.

— Держи! — донеслось снаружи, и сразу же следом, среди рева клаксонов, пропищали два выстрела, отдавшиеся в крыше.

Педали остались у Ловсли. Тот давил их вслепую, не глядя, по одному только чутью. Что, учитывая мутантскую суть Степана, надо отдать ему должное, было отменным, но никакое чутье не заменит глаз. Автомобиль начал вихлять пьяным матросом. Его тянуло вправо, потом швыряло влево, Ардан крутил руль из неудобного, вывернутого положения, бедро отзывалось вспышкой кипятка на каждый рывок, а машина все рыскала по полосам, в поисках первого же шанса куда-нибудь врезаться.

Или в кого-нибудь…

— Четвертую! — заорал Ловсли снаружи. — Четвертую втыкай! Я сцепление пережимаю!

Ардан дернул рычаг. Коробка взвыла, что-то там внутри скрежетнуло с таким звуком, будто сломали зуб, но передача не переключилась. Тахометр начал кашлять не хуже страдающего чахоткой.

— Это невозможно!

— Криворукие эльфы-бомбисты! — с неприкрытой злобой крикнул сзади Статский. — Если мы врежемся, я тебе член отрежу до того, как нас покрошат Плащи!

Впереди, словно отвечая на слова Статского, вырос трамвай. Ардан рванул руль, машину бросило вправо, борт с визгом проехался по корпусу припаркованного грузовика, из кузова выплеснулся гравий, но они проскочили.

Дальше проспект нырял под надземку.

Стальные опоры огрызались частоколом прямо посреди мостовой, деля дорогу на два рукава. Где-то на самом краю сознания мелькнула другая ночь, мотоцикл, очередные преследователи под дождем и точно такие же опоры.

Только тогда ситуация, несмотря на всю схожесть, выглядела совсем иной!

Сейчас же Ард с немыслимым трудом и такой же удачей, провел почти не слушавшийся его автомобиль между двумя опорами так опасно, что от левого борта отлетела ручка и, кажется, начисто срезало половину крыла, а второе и вовсе сорвало с мясом. Ловсли снаружи заорал что-то нечленораздельное.

— Все! — Степан втянулся в салон, весь красный, с прядью волос на лбу. — Хватит, нелюдь безрукая! Ты нас прикончишь!

— Я не…

— Молчи! Я наверх.

И он полез наверх. Степан, без всякого преувеличения или попытки иносказательно выразиться, покинул салон. Он ухватился за раму окна, подтянулся, и каким-то невероятным, нечеловеческим движением выбросил тело вверх и наружу. Грязные туфли мелькнули в проеме и пропали. Через мгновение над головой гулко ударило. Мутант плюхнулся пузом на крышу, удерживаясь, видимо, только благодаря собственному сумасшествию.

— За руль! — рявкнул Джейкоб. — Живо!

Ардан скользнул по диванчику влево. Раненая нога легла на педаль, и он вдавил сцепление, мгновенно перехватывая рычаг коробки.

Боль была такая, будто в бедро вбили ржавый, зазубренный гвоздь и несколько раз попытались взболтать им разорванные мышцы. Эльфы не обладали особо высоким болевым порогом, как и, собственно, сильно выдающимися физическими возможностями. Кроме, разве что, острого слуха и способности мгновенно, среди множества малоподвижных объектов, замечать любые выделяющиеся из общего пейзажа элементы. Что, собственно, обуславливалось их особенным строением глаз.

Все остальное, что касалось исторических нюансов об эльфийских лучниках, мечниках и магах, объяснялось исключительно тем, что эльфы могли позволить себе оттачивать умения на протяжении целых веков.

Почему Ардан подумал об этом именно сейчас? Потому что его опыт вождения даже за трехлетнюю отметку не перешагнул!

Ард застонал сквозь зубы, но снова вдавил сцепление, перебросил автомобиль в другую полосу; затем, пусть и коряво, выполнил маневр перегазовки, и корпус, наконец, выровнялся. Плохо, дергано, с завываниями коробки на каждой передаче, но выровнялся.

В верхнем краю лобового стекла, вниз головой, свесились ботинки Ловсли. С крыши гулко, с равными промежутками, гремели выстрелы. Точно такие же, только куда быстрее и злее, раздавались за спиной, намекая на будущий звон в полуоглохших ушах.

— На следующем направо! — Статский снова перегнулся вперед и ткнул пальцем. — Резко! Ну!

Ардан повернул. Резко не вышло, скорее со скрежетом и заносом, но без особых происшествий. Проспект остался позади, а штанина над педалью чавкала все более мокро.

Они ворвались в старые, портовые кварталы, оставшиеся со времен начала застройки Нового Города.

Тот кончился так же резко, как начинался. Небоскребы отступили, и на их место шагнули дома в три этажа, черные от копоти, с тесными дворами и арками, еще помнившими стук рессор телег и щелканье кнутов извозчиков кебов. С первой аркой Ардан расплатился за проезд последним зеркалом бокового вида. Оно хрустнуло о кирпич и отлетело.

— Безрукий бомбист! — уже скорее устало, чем зло, констатировал Статский.