Статский слушал, кивая, и под конец удовлетворенно хлопнул в ладоши.

— Вот видишь, Степан, — сказал он. — А ты стелил клеенку. Могли бы и не пачкаться.

— Я на всякий случай, — Ловсли уже присел и сворачивал ту самую клеенку обратно, аккуратно, уголок к уголку. — С тобой всегда как-то оно само собой пачкается.

— Это наглая клевета.

Ардан подобрал упавший посох. Руки все еще мелко дрожали, и он покрепче стиснул чехол, чтобы унять дрожь. В висках не смолкало. Перед глазами, стоило моргнуть, всплывали чужие лица: девочки, следователь, его дети.

Застиранные, Ahgrat, рубашки.

Ему нужно было вдохнуть. Здесь не хватало воздуха…

У самой двери Ардан остановился и обернулся.

Двое сыновей лежали там же, где и прежде, крепкие, широкоплечие, скрученные ремнями. Один поймал его взгляд и что-то замычал сквозь кляп, дернулся. В его глазах не появилось ни капли раскаянья или сострадания, даже самого понимания сути происходящего не возникло. Только злость. Злость дичи, которая возомнила себя охотником.

Хотя…

Нет.

Это была не дичь.

Дичь так не поступает.

Никто так не поступает.

Ард вспомнил слова Ловарской, сказанные в затхлой квартирке Тенда, о том, что в Черном Доме служат такие, как они, изломанные, потому что лучше прочих знают, что творится там, на глубине, куда никто не хочет спускаться. Никто… и потому на ней и творится все то, что прячут высокие воды, на поверхности которой блестят ярким светом пенные барашки чужих таких ярких и светлых жизней.

Ардан только что вновь побывал на этой глубине. Опять. Раз за разом сон Спящих Духов, обматывая его ноги самыми крепкими веревками с самыми тяжелыми камнями, швырял его под толщу жизни.

В голове звенело эхо голоса Катерины, разбавленного стуком колес поезда.

'— А положительный… тоже, конечно, ярлык. Да и вообще — забудь, что я сказала. Все мы, кто делает работу, которая должна быть сделана, всегда выглядим в глазах послушного стада самыми последними мерзавцами.

— Почему?

— А потому, малец, что наше существование как бельмо на глазу этих хороших людей. Мы им, видишь ли, напоминаем, что мир дерьмо!… Грязное, паршивое место, где сильный жрет и сношает слабого. Где все друг другу врут, предают и убивают. И хорошие люди, Арди, они не хотят этого видеть. Им это неудобно. А мы напоминаем окружающим обо всем дерьмище одним лишь фактом своего наличия. Потому мы плохие. И нас надо… того этого… убрать подальше.'

Что-то внутри, где-то в глубине груди Арда, до этой секунды державшееся за какие-то образы в его собственном сознании, тихо отпустило или, может, скорее отступило.

Ардан едва заметно стукнул посохом по полу. Под его ногами вспыхнула печать, а следом с навершия посоха слетела сперва одна, а затем и вторая модифицированная Искра. Они на лету превращались из тонкой иголки в тонкие лоскуты пламенного шлейфа.

Оба они коснулись лиц связанных сыновей Ставича.

Огонь заплясал будто по сухой смоле. Кожа на лицах пошла пузырями. Те вздувались, лопались и шипели; брови и волосы вспыхнули с сухим треском и осыпались пеплом; кляпы занялись следом; и двое забились, закричали прямо в горящую ткань, задергались, силясь отвернуться, откатиться, вжаться в паркет, но что бы они ни делали, у них не получалось сбить с себя пламя, созданное Звездной магией.

Веки старшего сгорели всего за пару мгновений, и его глаза, вытаращенные, белесые, глядели из сплошного черно-красного месива, пока не лопнули и не потекли по щекам, как белок разбитого яйца. Младший бился головой о паркет, пытаясь сбить пламя, и с каждым ударом оставлял на дереве влажный обугленный след. Крик поднялся такой, что мать на полу забилась и по-звериному завыла в голос, а господин Ставич на своем стуле даже не повернул головы. Он уже не мог осознавать происходящего.

Ардан не стал смотреть и ждать, что произойдет дальше. Он первым шагнул за порог, в устланный дорожкой коридор, где было так тихо, столь дорого и до удушливости пахло чужим, безучастным достатком.

За спиной крик двоих на секунду взмыл выше прежнего, а потом оборвался коротким, влажным, хлюпающим звуком, каким рвется под лезвием глотка, потом еще одним, точно таким же. Следом послышалось долгое, булькающее, захлебывающееся дыхание умирающих, пытавшихся отсрочить встречу с Вечными Ангелами, продолжая дышать через перерезанное горло.