За аркой открылась улочка небольших мануфактур кожевников. Бочки вдоль стен, запах дубильной кислоты, шкуры на растяжках, и ошалелый мастеровой, в последний момент прыгнувший в подворотню. Автомобиль пролетел мимо, задевая бочки, и вылетел внутрь круглого двора; пересек его насквозь, распугав собак, и нырнул в следующую арку. За ней, на веревках, поперек всего двора сушилось белье семейной прачечной с глупой вывеской. Они прошли сквозь него, как корабль сквозь туман. Простыни облепили капот белыми парусами, наволочки обняли лобовое стекло и Ловсли на крыше выругался так, что Ардан даже решил запомнить.

Позади один из «Дерксов» застрял на развороте в кожевенной улочке, напоследок провожая их бессильным воем мотора. Второй, ну или последний, смотря как считать, все еще держался следом.

— Прямо! — командовал Статский. — Теперь налево, под вывеску! Прямо! Не тормози! Дави ублюдков! Надо валить!

Ардан действительно старался не тормозить. Только попутно он старался избежать необходимости выполнять еще и вторую часть команды. Он старательно мчал мимо бабки с корзиной, вжавшейся в стену, мимо детей, брызнувших в подворотню, попутно стараясь не задумываться о том, сколько крови уже потерял и почему мир начал постепенно плыть и покрываться сеточкой миниатюрных черных пятен.

Простыня, зацепившаяся за что-то, реяла над крышей белым флагом, и Ловсли, судя по ругани, все еще пытался ее оторвать.

А потом впереди, широко и равнодушно, блеснула Ньюва. Набережная здесь, на отшибе не только Нового Города, но и Метрополии в целом, выглядела старой, разбитой, с проваленными плитами и ржавыми кнехтами, давно забывшими, что такое швартовы.

Вдоль воды тянулись никому уже не нужные пакгаузы, с заложенными кирпичом окнами, а прямо впереди, замыкая улицу, одиноко скучал то ли фабричный, то ли складской корпус в четыре этажа. Глухая торцевая стена, красный закопченный кирпич, ржавые скобы пожарной лестницы, а на уровне второго этажа выцветшая надпись «ПРОДАЕТСЯ» и ни одного окна.

— Прямо! — гаркнул Статский.

— Там тупик!

— Не сворачивай!

Ардан посмотрел на стену. До нее оставалось метров сто пятьдесят, и они летели к ней на такой скорости, что хватило бы размазать по кирпичу и автомобиль, и всех, кто в нем находился.

— Мы разобьемся!

— Делай, что говорят!

Сто метров.

Нога сама, без всякой на то мысленной команды, нашарила педаль тормоза. Автомобиль клюнул носом, теряя скорость. И в тот же миг что-то холодное, круглое и очень твердое уперлось ему в висок.

— Газу! — процедил Статский над ухом, вжимая дуло автомата в голову Арда. — Газу или вышибу мозги!

Ардан вжал педаль в пол.

Бедро буквально взорвалось. Уже теряя всякие силы, он закричал, не слыша при этом собственного крика. Машина прыгнула вперед, а стена полетела навстречу. Ардан, на мгновение, увидел ее в той же манере, что и взлетевший от его выстрела казенный «Деркс». Рассмотрел каждую трещину в кладке. Каждую ржавую скобу. Пятно сырости под надписью. Лоскуты отвалившейся краски. Мир буквально сузился до размеров этой стены, багрового кирпича, и жуткой, неотвратимой участи быть размаз…

Стена исчезла.

Просто исчезла, как гаснет свеча, и за ней открылся черный зев, наглядно демонстрировавший пандус, уходящий вниз под землю. Автомобиль влетел в него, прыгнул с кромки, ударился брюхом о бетон так, что лязгнули зубы, и, набирая скорость понесся вниз по наклонному тоннелю, прямо в холодную темноту.

За спиной, в то же самое мгновение и ни ударом сердца позже, громыхнуло.

Ардан не оглянулся, да ему и не требовалось, подобный звук вообще ни с чем не спутаешь. Особенно если страдаешь боязнью замкнутых пространств. Тяжелый, утробный, раскатистый земляной обвал сменил преследователей в «Дерксах» и теперь яростным камнепадом спешил следом за ними по тоннелю. В какой-то момент их настиг его отголосок и на автомобиль обрушился плотный занавес пыли, забившей нос и рот.

Ардан ничего не видел. Он вел вслепую, куда-то вниз, ориентируясь по звуку колес, и только чувствовал, как бешено, в панике, колотится сердце и звенит в ушах. Его худший кошмар стал явью. Стены действительно, совсем не иллюзорно, смыкались, а потолок падал прямо на голову.

— Стой! — рявкнул Статский. — Стой, эльф!

Ардан вбил тормоз, и машину протащило еще метров десять, пока та не замерла.

Наступила тишина. Только оседающая пыль, тиканье остывающего мотора, и три сердца. Ловсли сверху ухнул на землю, распахнул водительскую дверцу, и в бледном свете, шедшем неизвестно откуда, Ард сумел его разглядеть. В пыли с головы до пят, и с комичной простыней из прачечной, обмотанной вокруг плеча на манер старинной тоги.

— Двигайся, — в приказном тоне велел Степан. — Дальше снова я.

Ардан перевалился обратно на пассажирское место, нашарил под ногами посох и придавил его каблуком заляпанных кровью туфель. Ловсли сел за руль, и тут же пахнуло пылью и порохом.

В этот момент вдоль свода, одна за другой, начали зажигаться Лей-лампы. Тусклые, старые модели в проволочных сетках, которые перестали производить еще до рождения Арда, они цепочкой вспыхивали, уходя в глубину. Бесконечно ветвящийся тоннель на поверку оказался весьма низким, сводчатым, с мокрыми стенами и едва заметной колеей на бетонном полу.