Меня не просили помочь, и я не собираюсь в это лезть. Ситуация мне не понятна от слова совсем. Сначала дед сказал подружиться с другими, а теперь сам чуть ли не поссорил меня со своим старшим. Что происходит? Зачем? Почему? Это тоже какое-то испытание? Как с Медведем?

Краем глаза я следил за другими принцами. Средний хмурился, сложив веер, что-то очень быстро обдумывая и просчитывая, а Линь И поднял голову и посмотрел на меня, потом чуть улыбнулся. Между прочим, первый раз за весь вечер. Почему именно сейчас? Это была не светская или дипломатичная улыбка. Он выглядел, как человек, который что-то осознал.

Я мысленно закряхтел.

Знать бы ещё, что он там понял!!! Как же тяжело жить, не понимая контекста!

Линь И ничего не сказал. Просто коротко кивнул мне. Я кивнул в ответ. Вот и поговорили.

Светильники потрескивали. За окном шумел сад. И тут тишину разбил голос среднего внука:

— Кстати, старший брат, — гладко и масляно сказал Линь Цзюнь таким тоном, что даже я понял, что его слова нельзя принимать за чистую монету, — я слышал, молва по всему княжеству идёт. Говорят, в северных горах некто в одиночку сразил мерзость, Каменного Медведя, что терзала наши земли. Говорят, бой был такой силы, что стены ущелья расколоты до основания. Ты ведь тоже бился с той тварью? Поведай, каково это, смотреть, как кто-то другой забирает твою победу?

Он мило улыбался, обмахиваясь веером. И дал знак слуге, чтобы подлили вино брату. Какой заботливый…

Линь Вэй поставил кубок.

— Я ранил мерзость, — сказал он. — Но был ранен сам. А потом какой-то проходимец…

Взгляд его мазнул по мне: ещё без уверенности, но уже с подозрением.

Линь Цзюнь повернулся ко мне, и на его лице, казалось, было только лёгкое и светское любопытство:

— Кстати, брат Бай Шу, ты ведь недавно в наших краях. Не слышал ли чего об этом герое? Говорят, он молод и очень силён. Новичок в этих местах. Вы с ним очень похожи.

Все в зале снова уставились на меня. Пришлось оторваться от закусок и вина, потому что кусок пытался встать в горле от этих вглядов.

Дед смотрел в свою чашку и молчал. Ясно, понятно, ждёт, что я скажу.

Я не торопясь поставил свой кубок и поднял глаза на Линь Цзюня.

Как бы так сказать, чтобы никого не задеть. Линь Вэй и так уже обижен, что его не берут на тренировки, а тут ещё и эти новости…

Может, сделать так же как с яогуем из деревни Чёрного Бамбука? Там я поделился своей победой, ну и тут мне не жалко. Ради хороших отношений можно и воздать должное чужим стараниям, о которых я вообще ничего не знал и которые вообще никак не повлияли на сражение.

Зато стало понятно, откуда у Линь Вэя рана. Теперь надо как-то корректно сформулировать, чтобы не выглядело, будто я задаюсь.

— Я слышал жалобы народа, — сказал я ровно. — Люди боялись выходить из домов по ночам, пропадал скот, а дети плакали. Я не смог оставаться в стороне.

Я повернулся к Линь Вэю и чуть склонил голову. Я не кланялся, просто кивнул ему как воин воину:

— Простите, что пришёл слишком поздно, чтобы присоединиться к вашей битве. Должно быть, вы успели нанести ей тяжёлые раны. Без вашего вклада мне было бы труднее справиться.

Линь Вэй смотрел на меня секунду, другую, а потом я увидел, как меняется его лицо.

Сначала возникло непонимание, потом осознание, потом цвет начал резко приливать к щекам. Он не только покраснел, его сила чуть не вырвалась из под контроля. Он был культиватором четвёртой звезды, и когда аура начала окутывать его тело, это ощущалось очень сильно. В зале возникло давление воздуха, как перед грозой, слуги заахали, запереглядывались и поскорее отступили к стенам.

Кубок в руке Линь Вэя хрустнул. Он встал, опираясь на стол, и исподлобья посмотрел на меня.

— То есть это ты, — выдавил он. — Ты добил мою добычу. Ты украл мою победу. Я бился с ней несколько дней. Я получил рану, которая не заживает до сих пор! А ты просто пришёл и…

— Брат, брат, — пропел Линь Цзюнь и поднял руку, и в голосе его было примирительное удивление, от которого становится только хуже. — Он же извинился. Сказал «жаль, что не успел к твоей битве». Он признаёт, что ты был первым.

— Да какая к демонам битва! — взорвался Линь Вэй. — Он даже не дал мне шанса вернуться! Я отступил, чтобы перевязать раны, а он… — палец в мою сторону. — Ты что, специально ждал, пока я её ослаблю?!

Я не ответил, потому что был без понятия, что на такое отвечать.

Лезть в чужую боль с возражениями нет смысла: Линь Вэй получил рану, которая не заживает, потом узнал, что чудовище, из-за которого он её получил, добил кто-то другой. Это было чертовски больно и обидно для воина и охотника, я его прекрасно понимал.

Но что я должен был сказать?

Начну оправдываться, буду конченным засранцем, который издевается над раненым, промолчу — всё равно буду засранцем, который намеренно украл чужую добычу. Если свалить всё на деда, буду слабаком, который прикрывается другими. Так что какая разница? Проще хранить молчание.