На последней фразе она повернула голову, и блеклый взгляд поверх очков остановился на Арде. Недолго. На один шаг, может, на полтора. Но этого было достаточно.

Арди поежился второй раз за день, и в тот же миг откуда-то спереди, из глубины коридора, донесся каркающий смех. В нем не было ни веселья, ни злобы, ни надрыва, вообще ничего человеческого, кроме самого звука. Так могла бы смеяться заводная игрушка, у которой сломалось несколько пружин.

Звук доносился через несколько дверей, по левой стороне.

За решеткой окошка, спиной ко входу, у стены стоял старик. Иссохший до такой степени, что роба висела на нем, как на гвозде. Голый череп в старческих пятнах клонился к самой штукатурке. В пальцах старик держал обломок угля и что-то усердно чертил.

Арди сначала разобрал сами штрихи, уверенные и длинные, они явно были нанесены твердой рукой; и только потом юноша сложил их в единое целое. На штукатурке, в половину человеческого роста, расплывалась черная метка. Какой-то сложно читаемый символ на одном из диалектов из языка северных эльфов. Такие оставляли на порогах домов, чтобы сберечь свое жилище от Бездомных Фае. Никакой силы те, разумеется, не имели и являлись не более чем порождением фольклора.

Уголь дошел до конца дуги и замер.

Старик медленно, всем телом, развернулся к решетке. Запавшие глаза нашарили коридор, нашли Арда и вспыхнули. Радостью. Чистой, открытой нараспашку, детской радостью узнавания, от которой на спине зашевелились волосы, а старик распахнул беззубый рот и снова в голос засмеялся, кланяясь Арду всем телом.

Человек. Обыкновенный человек. Не эльф, не полукровка, и не Первородный.

— Что ты делаешь? — спросил Ардан на языке северных эльфов прежде, чем сообразил, что делает.

Смех, будто отсеченный ножом, разом оборвался. Старик, птичьим, быстрым движением, невозможным для такого тела, склонил голову к плечу и ответил. Чисто, певуче, с выговором, какого Арди не слышал ни у одного живого носителя:

— Обустраиваю твое будущее жилище, о великий Aean’rahne.

И засмеялся снова, взахлеб, колотясь плечом о стену. Уголь в его кулаке крошился черной трухой.

— Ард! — Милар тряхнул его за плечо. — Идем. Идем, не стой.

Ноги само собой пошли дальше. Ардан оглянулся один раз. Старик уже отвернулся и деловито, штрих за штрихом, доводил недочерченную дугу, словно никакого разговора и не было. Смотритель за всю сцену не обернулась и даже шага не сбила, будто этот смех сопровождал каждый ее визит.

— Ты чего? — спросил капитан.

— Там… странный старик…

Милар посмотрел на него долгим взглядом дознавателя со стажем, но промолчал.

Смех преследовал юношу весь коридор, отскакивая от плитки, и стих только за поворотом. В ушах стих. Внутри, под ребрами, он звучал и дальше, а вместе с ним звучало короткое, певучее «твое будущее жилище».

Бред. Разумеется, бред. Сумасшедший старик в тюрьме для магов наверняка каждому проходящему заявляет нечто подобное. Просто развлечения ради. Какого именно развлечения?

Мысли завтрашнего дня.

Коридор кончился тупиком и… дверью.

После всего пройденного, после ворот, клети, решеток и зарешеченных окошек, она выглядела немного издевательски. Обычная филенчатая, из светлого дерева, с латунной ручкой, отполированной десятками лет и сотнями ладоней. Такой двери место в приемной нотариуса или в кабинете инженера на небольшом предприятии.

Смотритель остановилась и повернулась к гостям.

— Правила простые, господа. У вас два часа, — она сверилась с часиками на цепочке, извлеченными из кармана платья. — Ни минутой дольше. По истечении срока постояльца уведут.

— Куда? — не столь ради интереса, сколько чтобы отвлечься от дурацкого смеха, спросил Арди.

— В его лабораторию, капрал, по его собственной просьбе. У него, видите ли, эксперимент на стадии, которую нельзя оставлять без присмотра.

Милар моргнул.

— В его… лабораторию, — повторил он так, будто пытался понять, не ослышался ли. — У заключенного. Здесь. Есть лаборатория. И вы согласуете допросы с его экспериментами?

— Совершенно верно, капитан.

— И мне еще Полковник выговаривает за клоунаду, — сообщил Милар куда-то в пространство. — А я думал, у вас тут сверхсекретное учреждение, а не кружок по интересам…

— Этот постоялец, — перебила Смотритель без малейшей грубости в интонации. — находится у нас по собственному желанию. Он не осужден, не задержан и ни в чем не ограничен. Де-факто, господа, он вообще не заключенный. Дверь, к слову, не запирается.

Она отступила в сторону, освобождая проход, и сложила руки. Живую на механическую.

Ардан посмотрел на светлую филенчатую дверь без замка и ощутил, как внутри, контур за контуром, сама собой, будто давно вызубренная печать, складывается мысль. Материалы Тазидахиана. Лаборатория в сердце острова, где нет ни капли Лей. Просьбы, исполняемые женщиной, от которой веяло весьма редкого типа опасностью. Добровольный узник, от которого Короне что-то требовалось настолько, что ему разрешалась подобная… странность.