Я поздоровался с обоими и занял свободное место рядом с Бергером.

История гонки быстро начала обрастать подробностями. К третьему бокалу выяснилось, что Бергер оторвался от Волховского едва ли не на полверсты, я одной рукой удержал дрожки над пропастью, а человек в синем сюртуке перевернулся не меньше трёх раз и едва не утонул в Неве.

Спорить было бесполезно. К утру наверняка окажется, что в ходе гонки мы ещё сражались с разбойниками, перепрыгнули через горящий мост и доставили князя Волховского к финишу связанным.

Сам Бергер восседал во главе стола и в очередной раз описывал решающий рывок. Судя по его словам, вороной уже едва держался на ногах, колесо вот-вот должно было отвалиться, а Волховский дышал ему прямо в затылок. Я помнил всё несколько иначе, но рассказ графа звучал значительно лучше.

— А потом, господа, появляется Александр! — Бергер указал на меня бокалом. — Первый раз в жизни сел на дрожки, по дороге расправился с одним из людей Волховского и пришёл третьим. Вот что значит природное дарование!

— Я с ним не расправлялся. Он сам улетел, — буркнул я.

— Ах, Александр! Твоя скромность, несомненно, красит тебя, но факты есть факты — на гонках мы твоего оппонента теперь увидим не скоро, — не растерялся Бергер.

За столом засмеялись. Я откинулся на спинку стула и осторожно вытянул ноги. После гонки шампанское шло особенно хорошо. Даже слишком хорошо, если учитывать, что Бергер пристально следил за тем, чтоб мой бокал не оставался пустым.

Когда разговор ненадолго распался на несколько отдельных, граф наклонился ко мне через угол стола и сообщил, что через два дня прусский посол устраивает бал. Будет весь высший свет, и граф, конечно же, рассчитывал, что я составлю ему компанию.

— Пока не знаю, — ответил я. — Подумаю. После последних дней общество начинает меня утомлять…

— Вот именно поэтому тебе в нём необходимо появляться как можно чаще! — горячо возразил Бергер, размахивая бокалом, зажатым в одной руке, и индюшиной ножкой, которую держал в другой. — Сейчас о тебе говорит половина Петербурга, а самого тебя никто не видит. Пустишь дело на самотёк — через неделю все будут уверены, что ты в своей деревне ходишь в медвежьей шкуре и держишь мертвяков вместо крепостных.

Я едва не прыснул со смеху, вспомнив своих мёртвых лесорубов. Знал ли граф, насколько он близок к истине?

— Покажешься людям, напомнишь, что умеешь пользоваться вилкой, — горячо продолжал тем временем, он. — К тому же у пруссаков хорошо кормят, а посол обещал выписать какое-то совершенно необыкновенное рейнское.

— Ты заманиваешь меня вином? — хмыкнул я.

— Пока только вином. Если не поможет, перейду к женщинам, — невозмутимо парировал Бергер.

— Подумаю, — повторил я.

Бергер понял, что большего сейчас не добьётся, и вернулся к разговору с Денисом. Через минуту они уже спорили о том, мог ли Волховский выиграть, возьми он на повороте немного шире.

Я допил шампанское и отошёл от стола. После шума, вина и бесконечного обсуждения гонки хотелось хотя бы несколько минут постоять спокойно. У окна было прохладнее. Я опёрся плечом о простенок и стал смотреть на экипажи, катившие по улице.

В стекле отразилось зелёное платье.

Ольга подошла почти неслышно и остановилась рядом, тоже повернувшись к окну. Со стороны всё выглядело так, будто княжна случайно отошла от стола подышать и решила перекинуться со мной несколькими словами.

— Тот бал, о котором вы говорили с графом… Наши друзья хотели бы, чтобы вы там присутствовали, — негромко произнесла она едва ли не мне на ухо.

Я покосился на неё. Ольга продолжала смотреть на улицу.

— Вот как? — искренне удивился я. — И зачем это понадобилось нашим друзьям? — подчеркнул я слово «нашим».

Она помолчала. За спиной громко засмеялся Бергер, кто-то потребовал принести ещё вина. Наш разговор никого не занимал.

— Всё затем же, Александр Алексеевич. Вас должны увидеть, — продолжила она.

— Не хотите же вы сказать, что церковный предатель явится на приём к прусскому послу, посмотрит на меня и немедленно во всём признается?

— Не хочу. Мы не знаем, кто он, и тем более не знаем, будет ли он там. Но у наших друзей появились основания полагать, что след тянется в Пруссию.

Она произнесла это нехотя. Видимо, первоначально собиралась ограничиться просьбой явиться на бал, но понимала, что без объяснения я могу и отказаться.

— Настолько серьёзные основания? — я вспомнил, что говорил Евстахий. След тянется за границу. Получается, в Пруссию? Очень интересно. Но при чём тут посол?