Рихард Бользен подошел к лестнице и выбил из мятой пачки «Честерфилда» сигарету. Курево заканчивалось, впрочем, все заканчивается, люди тоже. На сегодня под рукой полковника меньше батальона измученных, уставших оборванцев. Эх, из эпопеи под Санто-Доминго вышло куда больше, и пополнения были. Весь личный состав так и не собранной второй Добровольческой бросили на Гаити, влили в «Лафайет». Где все эти люди?

Рихард курил и вспоминал. Жесточайшие бои у плацдармов, горящие деревни, руины на месте городков, вырубленные снарядами рощи, изрубленные кровоточащие джунгли, заваленные телами, заставленные техникой поля, шрамы окопов. Они дрались жестко. Они не давали спуску империалистам.

Затем вдруг прорыв русских танков. Молниеносный удар рычащим моторами, воняющим солярным выхлопом тяжелого топора, отрубившего восток острова до залива Байя де Самана. Не успели наши прийти в себя, как англичане взломали фронт и прошли по живописной долине между гор по пустынным берегам Лаго де Энригильо. Следом немецкие тяжелые орудия открыли дорогу танковому клину. Катастрофа? Только начало. Европейцы высадили новые морские десанты, разом удлинили фронт. Катастрофой оказался совместный удар русских и немцев.

Полковник Бользен не думал тогда о стратегии. Он молча дрался. Дивизия «Лафайет» откатывалась, оборонялась, добровольцев бросали в контратаки. Сердце Бользена окаменело, рапорты о потерях слились в один сплошной некролог. Казавшиеся безграничными резервы снарядов и патронов вдруг исчерпались. Дравшаяся рядом танковая дивизия превратилась в сводный пехотный батальон.

Авиация? Авиация. Рихард видел разбомбленные аэродромы. Видел разбитые бомбардировщики в капонирах, так и не взлетевшие, умершие в гнездах дюралевые птицы. Он разучился без страха смотреть на небо. Там над головой безраздельно царствовали крылатые каратели европейцев. Наши иногда появлялись. Бомбардировщики с континента или Кубы проходили на большой высоте, вот только возвращались не все, да и результата ударов пехота не видела.

— Думаешь проверить ребят, командир? — к Рихарду подошел капитан Герберзон.

— Надо. Знаешь, Моисей, — Бользен положил руку на плечо камрада. — Я так и не отправил на тебя рапорт.

— Не пугай так.

— Ты мой заместитель, а до сих пор капитан. Непорядок.

— Не надо, командир. Мне нельзя расти в чинах. И так из-за тебя прыгнул выше потолка. Как бы голову не разбить.

— Не разобьешь. Там у тебя броня.

Рихард раздавил окурок и резво побежал по лестнице. Штаб полка разместился в подвале особняка из местного белого камня. Возможно дом строился еще для испанского или французского рабовладельца, затем здесь жил богатый негр. В особняке до сих пор сохранились следы роскоши. Но больше всего Бользену понравился подвал, выходы сразу на улицу, во двор и на первый этаж. Очень удобно. В случае чего, убежище не превратится в мышеловку.

Во дворе дежурили два солдата с карабинами. При виде командира оба подобрались. Об отдаче чести и прочих глупостях речи не шло, на фронте все лишнее быстро слетает. Остается настоящее, как уважение в глазах бойцов. Рихард вышел без сопровождающих, но на улице к нему присоединились трое парней из второго батальона. Рихард по этому поводу не раз ругался с Герберзоном, старый еврей стоял на своем как танк. Так и пошло, за полковником всегда следовала охрана.

Перебежать переулок, проскочить двором, миновать выгоревший дом. В руинах замаскирована противотанковая пушка. Парни из пехотного прикрытия зубоскалят под полуобвалившейся стеной. Еще один разрушенный каменный дом. Рихард и его сопровождение двигались осторожно, короткими перебежками. Здесь стреляли.

— Командир? — со второго этажа окрикнул Фред Сидорчук.

Рихард приподнял каску чтоб сразу не застрелили и пригнувшись поднялся по лестнице. Здесь сразу два пулеметных гнезда. Надежные станковые Браунинги М1917 обложены мешками с песком, прикрыты каменными стенками. Солдаты отдыхают, только двое часовых приглядывают за противником сквозь амбразуры.

— Полковник Бользен, у нас все спокойно, — сержант Стокс поднял кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем.

— Как немцы?

— Пока не лезут. Мы им вчера дали жару. Больше не хотят.

За окном выжженный пустырь. Раньше здесь проходила граница между приличным районом и трущобами. Сейчас город прорезала линия фронта. В полукилометре еще один квартал каменных зданий. Там засели немцы. С фланга в застройку вклинились русские. Андрей Власов докладывал, что против его полка стоят англичане и евреи. Да, элитная охранная дивизия «Иисус Навин», беспринципные наемники немецкого социализма.

— Связь работает? — полковник присел на пол и облокотился о стену.

— Телефонный провод исправен. Радио нет.

— Нет? — взгляд Бользена впился в сержанта.

— Уже нет, — коротко и четко. — Капрал Хайкин погиб час назад. Рацию разнесло вместе с ним.

— У него был брат Соломон в артиллерийской роте.

— Пропал без вести ночью, — безжалостным холодным тоном докладывал сержант. — Пока не нашли. И не найдем скорее всего.

— Сбежал?

— Не знаю, командир. Не знаю, — Джей Стокс потупил взгляд. — Ротация будет?

— Хотел бы тебя обрадовать, — к горлу Рихарда подступил комок. — Не буду врать. Подкреплений не ожидается. Катера приходят только ночью. Большие суда в залив не заходят.