Перед внутренним взором Бользена встал вид на порт. Дымящиеся склады, лижущие надстройки, мачты судов волны, зенитные гнезда на молах и причалах. Во всех подробностях вспомнился торчащий из каменной стенки хвост самолета. Порт бомбили постоянно. У империалистов система постов наблюдения на окрестных горах, бомбардировщики приходят точно на лакомое.

— Будем держаться, командир, — на небритом сером лице Стокса нарисовалось подобие улыбки. — Мы же добровольцы.

— Спасибо тебе, Джей.

— Мы знали на что подписывались.

Картина на остальных позициях мало отличалась. Рихард Бользен перебегал простреливаемые участки, спускался в окопы и ходы сообщения, поднимался на крыши домов. Везде его встречали смертельно уставшие, но несломленные люди. Многие еще на что-то надеялись. Рихард сам не мог сказать, что их держало. Неделя городских боев. Неделя кромешного ада. В таких условиях выжить и сохранить рассудок невозможно, однако добровольцы как-то умудрялись.

Полковой лазарет развернут в подвале соседнего с командным пунктом домом, но Рихард оставил его на последнее. Здесь всегда воняло карболкой, гноем, кровью, болью и ужасом. Сам Рихард представить себе не мог, как здоровый человек может продержаться в этой атмосфере больше пяти минут и искренне восхищался героями в халатах с красными крестами.

— Полковник Бользен, рад! — капитан Дирк Мюллер встретил командира в комнате медицинского персонала. Даже в этом аду люди обеспечивали себе хоть какой-то комфорт. — Мате или ром?

— Предпочел бы чистый спирт, но лучше чай, — глаза Рихарда смотрели ну свернувшуюся на койке Вайру Рачковскую.

Лейтенант спала, глаза закрыты, но губы сжаты в тонкую полоску, щеки ввалились, пальцы сжаты в кулак, нога судорожно дернулась.

— Спирт наш последний антисептик. Ночью хоть что-то привезут? — с этими словами Мюллер поставил на стол две чашки, затем разлил ароматный напиток из чайника.

— Надеюсь. Я еще утром сбросил в дивизию все ваши заявки. Прошлое утро тоже самое. И на прошлой неделе тоже.

— У меня пятеро на эвакуацию.

— Дирк, давай так: подавай на эвакуацию всех, кого можешь, — мысль молнией сверкнула в голове. — Своих лекарей в сопровождение тоже пиши и отправляй.

— У меня только она и трое фельдшеров, — кивок в направлении спящей девушки.

Рихард скрипнул зубами. Он должен, но сказать прямо нельзя. Тяжело командовать людьми. Для этого не только погоны, но внутренний стержень нужен. Дирк коротко кивнул, в его взгляде читалось понимание.

— У меня все равно заканчиваются лекарства, еще два дня и вернусь к солевым растворам на раны как в Первой мировой.

— Сколько можешь сегодня отправить?

— Пять тяжелых есть, — военврач задумался. — Десять. Нет, четырнадцать переведу в тяжелые. Сопровождение будет. Не думай об этом.

— Спасибо.

— Чай стынет, — Дирк взял чашку в руки и задумчиво смотрел на нее.

— Хорошо, пусть стынет. Не люблю кипяток.

Затишье на фронте штука непостоянная. Ровно в три по полудни немцы опять пошли в атаку. Чертовы социалисты выкатили штурмовые самоходки на прямую наводку. К артиллерийскому обстрелу подключились тяжелые гаубицы. Со снарядами у противника явно все очень хорошо. С артиллерийской разведкой тоже.

Рихард Бользен скривился от боли в ушах. Пол под ногами дрожал. С перекрытия сыпался мусор. Связь с дивизией оборвалась. Последнее что расслышал Бользен в трубке: «Держитесь». Генерал Пибоди стабилен как каменная стена. Жаль, только в приказах и умении держать удар.

— Что у нас на передовой?

— Лейбофиш держится. Теклбери докладывает, его обходят штурмовики. Просочились под обстрелом. У Гайнца пока спокойно, — перечислял второй лейтенант Эбанес.

— Приказ Гайнцу, пусть формирует ударную группу. Герберзон собирай всех кого можешь и выдвигайся к Теклбери.

— Два десятка соберу, — голос капитана Герберзона прозвучал в тишине. Обстрел только что закончился.

— Сидорчук, — Рихард обратил внимание на солдата деловито набивавшего магазин «Томигана». В голове капитана сработал маркер: «счастливчик». Он запомнил этого канадского украинца еще по драке под Анкориджем. Фред прошел эпопею на Аляске, выжил там, где от иных и костей не осталось. На Гаити он тоже умудрился проскочить меж струй, уцелеть в двух «котлах». Как есть — счастливчик.

— Сидорчук, — повторил капитан, быстро накидывая на листке блокнота записку. — Бегом в штаб дивизии. Передашь это генералу или полковнику Ламоту.

— Исполню, сэр. Ответ дожидаться?

— Да.

Сидорчук выскользнул из подвала. Герберзон со своим сводным отрядом ушел. Бользен вернулся к телефону и радио. Юджин Теклбери замолчал. На линии обрыв. Рация не добивает, или там уже некому принимать сигнал. Ничего сделать нельзя, последние резервы уже брошены, остается только ждать.

Вызов от капитана Лейбофиша.

— Командир, меня отрезают, — удивительно спокойным тоном.

Рихард скосил взгляд на схему района.

— Что твои соседи?