Девица с штурмовым карабином на плече срисовала номера машины правительственного гаража и сделала короткий жест. Шлагбаум поднялся. Проезжая мимо охраны Дмитрий заметил, что у всех черные повязки на руках. Не успела машина остановится у лестницы, диктор радио объявил о новом срочном сообщении.

— Подожди, браток, — князь сделал жест водителю и прибавил громкость радио.

Нарушение конечно, не положено задерживаться у крыльца дольше необходимого, но сегодня можно. Сообщение от министерства Двора. Указ за подписью императора. С сего дня объявляется недельный траур по всей стране, на кораблях флота, в заграничных владениях. Везде, где поднят русский флаг.

— Молодец, — больше для себя произнес Дмитрий. Знак большого уважения к уже вышедшему в отставку старому человеку.

Пробиться к императору получилось не сразу. К Алексею не пускали. Даже с допусками и регалиями, только по особому пропуску, который на Дмитрия Александровича еще оформлялся. Пришлось воспользоваться связями, как раз удачно попался подъесаул Лавр Михайлов, с которым князь в свое время буквально спал в одном самолете, прошел Францию и Ближний Восток. И то, Михайлов передал кому нужно записку для государя. Действовали казаки быстро, уже через пять минут к князю подошли и проводили.

— Людей много? — первый вопрос после рукопожатия и принятых слов соболезнования.

— Много. В холле собираются. Простые люди стоят за оградой, ждут.

— Я к ним выйду.

— Военное время, — осторожное напоминание о рисках.

— Военное время подождет, — до этого момента сидевший над альбомом с фотографиями цесаревич поднял дерзкий взгляд на князя.

— Георгий прав, — твердо и уверенно, как положено вождю.

Глядя на детей императора Дмитрий только сейчас понял, как они выросли. Георгию уже шестнадцать, не мальчик уже. Предки в этом возрасте уже дружины в бой водили. Алексей не хуже, такой же волевой и несгибаемый как его отец.

— Спасибо, что приехал, — царь приобнял за плечи князя.

— Я знал, тебе тяжело. Мама больше не звонила?

— Я дозвонился. Держится мама. Она прилетит завтра вместе с гробом, — последнее слово царь произнес с запинкой, чувствовалось, он до конца не поверил, боится еще раз напомнить о смерти, будто надеется, что все это ошибка.

Наталья Сергеевна взяла мужа за руку бросила на князя полный благодарности взгляд. Именно за это человеческое, за естественное, живое ее многие любили и уважали. Дмитрий не исключение. Более того, в редкие минуты князь искренне завидовал сюзерену не только встретившему, но сумевшему защитить перед Семьей свое право на счастье с этой удивительной женщиной из простой дворянской семьи.

— Любая помощь от меня, все что нужно, говори. Сделаю, — сухо молвил князь.

— Спасибо, Дима. Пока ничего не нужно. Похоронами занимаются. Все организуют как положено. Я уже распорядился.

Разумеется, князь остался в Александровском на ужин и до утра. Его не просили, но во взглядах читалась благодарность за поддержку, не за слово, а за участие. Алексей быстро ушел в дела. Ему каждый час приносили пачки телеграмм со всех концов Империи. На аппаратах узла связи принимали сочувственные телефонограммы. Из союзников первым позвонил даже не Грегор Штрассер, и не король Хокон, а Папа Римский Пий Двенадцатый.

Поздно вечером, в покои князя заглянул казак и передал приглашение. Император ждал князя в своей тайной комнате под крышей.

— Тоже не спишь, — вместо приветствия Алексей разлил по рюмкам коньяк.

— У тебя завтра тяжелый день.

— У многих еще хуже. Я тебе выходные испортил?

— Никто никому ничего не испортил, Алексей, — спокойно с легким нажимом. Князь взял рюмку. — Земля пухом. Великий и удивительно добрый был человек.

Коньяк легко проскочил в пищевод. Вкус Дмитрий даже не почувствовал. Не до того. Сказалось напряжение последних часов. Император молча опрокинул рюмку и прошептал короткую молитву.

— Я с ним три дня назад разговаривал. Папа радовался, что его секвойи в Крыму прижились, собирался по весне высадить новые саженцы. У него мечта была превратить Крым в эдемский сад. Лучших лесоводов, ботаников приглашал, земли в горах выкупал под парки и заказники. Сам все смотрел, щупал, спрашивал.

— Когда я его в последний раз видел, у него руки были в земле, — вспомнил Дмитрий. — Угощал меня какими-то экзотическими ягодами. Вкус такой необычный. Название, грешен, не запомнил.

— Ни дня без дела. Всегда таким был. Меня учил не доверять министрам и думским активистам, все проверять, только потом решать.

Разговор с воспоминаниями затянулся. К коньяку мужчины больше не притронулись. Князь курил. Император поставил пластинку с концертом Вагнера. На несколько часов оба забыли о делах и заботах. Это все осталось там, на плечах многочисленных ответственных и серьезных господ. Это все осталось дожидаться своего часа.

Утром после завтрака Алексей объявил о внеплановом совещании.

— Касательно церемонии? — князь даже не удивился.

— Хуже. Высшая секретность.

— К чему мне готовиться?