«А так посмотрим».

Может, с этими новоявленными братьями и впрямь им будет лучше, чем где бы то ни было. Збел из их числа. Бергей не отказался бы стать похожим на него. Достойный человек. Вернее, волк.

Сразу в город они не пошли. Ятрак заявил, что в убывающую луну превращение возможно. Бергей, впрочем, и сам это знал. На следующую ночь оба вновь шагнули за кромку. Уже не для драки. Ятрак принялся раскрывать перед Бергеем новые горизонты чувств.

Лишь теперь, когда немного распутался клубок мыслей, когда не нужно было куда-то бежать, выживать, убивать, на юношу будто водопад из новых ощущений обрушился. Привычные ночные звуки — стрёкот цикад, шум ветра в кронах деревьев, журчание ручья, уханье филина — обострились, как никогда прежде. Бергей обонял настоящую паутину, сплетённую из незримых звериных следов, легко различал их. Слышал хруст ветки в нескольких сотнях шагов от себя.

Но стоило скользнуть за Кромку (он ещё не вполне понимал, как это получается), как исчезали звуки и запахи. Зрение здесь, наоборот, обострялось, но, может быть, это обманка — полутона и почти все цвета исчезали, тени становились контрастнее, чётче, а рассеянный бледный свет луны ярче.

В голове юного оборотня постоянно звучал насмешливый голос:

«Ох и телок ты, парень. Совсем же дикий. Как-хоть не прибили тебя до смерти, такого дурня?»

Бергей с удивлением осознал, что он тоже может говорить с Ятраком там, в этом чёрно-белом мире. И даже рта открывать не нужно. Ятрак отвечал на мысленный зов.

А на утро юноша помнил всё и это стало для него сильнейшим потрясением, ведь пробудившись после той проклятой ночи, когда погибла Тисса, да и после многих других подобных ночей он мучился головной болью, багровыми сполохами мыслей, обрывками неясных образов. Он месяцы складывал их в картину происходящего с ним. Сплетал с туманными слухами о волках Залдаса, о Дардиолае. Давно понял, что с ним происходит. Но всё равно то были лишь догадки. Да, они уже много месяцев, как переросли в уверенность, определённость насчёт его природы. Природы зверя. Но это всё попахивало безумием.

И вот теперь он уже не разделял две грани своего бытия. В косматой серой шкуре, с когтистыми пальцами, с невиданной мощью в руках-лапах он сознавал себя Бергеем, сыном Сирма и Андаты, братом Дарсы и Меды.

И когда наутро он всё это понял, то упал на колени, ткнулся лбом в замшелый корень и заплакал. Беззвучно. Только плечи предательски вздрагивали.

«Если б я знал… Если б я понял всё раньше и был готов… Она была бы жива…»

Потом он встал, посмотрел на Ятрака, который сидел неподалёку и сверлил его взглядом, но уже не насмешливым, не высокомерным. Бергею показалось, что даже уважительным. И… завистливым. Юноша не знал, что пережитое им прозрение на долю самого Ятрака выпало лишь когда тому перевалило за тридцать.

Надо найти Дарсу. И Меду.

— Пошли в город, — сказал Бергей сухо.

В Филиппы они вошли около полудня, совершенно беспрепятственно. Правда в воротах Ятрак зачем-то стиснул локоть Бергея.

— Что? — спросил тот.

Ятрак не ответил, скосил взгляд на попавшихся навстречу троих мордоворотов. Двое были вооружены, а третий нет. Бергею показалось, что именно на него засмотрелся Ятрак. Тот тоже обернулся на них, но вооружённые толкнули его в спину и велели топать.

В городе Ятрак сказал:

— Быстро действовать надо. Находим мальчишку и сразу валим отсюда.

— Почему?

— Наследили мы тут, — мрачно буркнул Ятрак, — ты тоже. Слушок до меня дошёл.

Бергей огляделся. Он впервые видел такой большой город. Зрелище огромной толпы в театре осталось в памяти мешаниной неясных образов. И лишь сейчас, в здравом уме, он дивился, сколько же тут народу, какие дома. Некоторые огромны, целых пять этажей. Справа и вовсе громада возвышается. Театр. За ним гора, на её склонах несколько домиков, на вершине стены акрополя.

Они добрались до форума. Он привлёк их тем, что тут было очень многолюдно. Легко в толпе затеряться. Оба они выглядели сущими варварами, но пальцами на них не показывали. Бергей выхватил взглядом несколько фракийских шапок. Речь тоже звучала пёстрая. Греческий и латынь. Он оба эти языка знал, но здесь они так сильно переплетались, что юноша немного растерялся, переваривая все достигшие его ушей слова, разговоры торговцев и покупателей, крики зазывал, смех мальчишек. Он выхватывал и фракийские слова, то была речь сапеев, сатров, одрисов. Она походила на гетскую.

Ятрак начал расспрашивать прохожих. Одного, другого, третьего.

— Здоровяк с мальчонкой? — нахмурился полноватый мужчина в тоге, задумался, посмотрел на своего собеседника, худого старика, — это не тот безумный ублюдок часом? Доктор Помпония. Видел я его, он какого-то пацанёнка за руку в сторону скены тащил. В тот день.

Старик пожал плечами.

— Доктора Помпония звать Фероксом, он не похож на описание.

Толстяк в тоге с прищуром посмотрел на Ятрака:

— А тебе зачем убийца этот? Ты не заодно с ним? Смотри, стражу кликну!