Калвентий не ответил.

Фруги задумчиво почесал горло, заросшее пятидневной щетиной.

— С христианами придётся решать. Я не исключаю их причастности. Все опрошенные указали, что никто из этих людей, — легат кивнул на таблички, — не появляется в театре. А ведь эта тварь устроила резню именно в театре. Возможно, и это ваше донельзя странное беспамятство тоже связано с христианами. Почему-то я уверен, что их показания будут сходны с теми, какие сообщил этот твой Ретемер.

— Что же, начать их хватать?

— Мы разберёмся, Калвентий. Тебя я по-прежнему к сему делу не допускаю.

— Зачем тогда ты мне показал доносы? — мрачно спросил бывший иринарх.

— Посмотреть, какова будет реакция.

— Главный у них — Афанасий. Его нет в городе.

— Сбежал, я уже знаю.

— Несложно выяснить — куда.

— Да, узнаем, — кивнул легат.

— Позволь мне поехать за ним и задержать? Я знаю его в лицо.

Фруги прищурился.

«Хочет быть полезным. Рассчитывает восстановить своё положение».

Он немного подумал.

— Хорошо. Я дам трёх своих людей.

— Благодарю тебя. Я бы хотел взять ещё и Ретемера.

— Зачем?

— Я не просто хочу помочь, восстановить твоё доверие и свою репутацию, как верного слуги цезаря. Если виноват — искупить. Но в первую очередь — выяснить, чья тут память ложная. Моя… Всего города или его. Почему-то думаю — поможет. Он уверен, что уже сталкивался с… ликантропами. Если они связаны с христианами, то не хотелось бы сунуться вот так… Не зная брода. Парень очень ценен, он уже оказал немалые услуги и достоин деревянного меча.

Легат опять немного помолчал, затем сказал:

— Как я выяснил, в данный момент непросто определить, кто является его владельцем.

— Ни Гельвий, ни Помпония мне не откажут. Я найду слова, чтобы убедить их промолчать, когда коснусь парня жезлом.

Одна из процедур освобождения раба — manumission vindicta — симулированный судебный процесс. «Истец» приводил раба к претору (Фруги — пропретор) и утверждал, что этот человек свободен, дотронувшись до него жезлом, палкой (vindicta). «Ответчик», хозяин раба, должен был промолчать, после чего претор подтверждал сказанное «истцом».

Фруги покусал кончик стилуса.

— Хорошо. Согласен.

Глава XVI

Опасные преступники

Бергей не знал в какой угол забиться. Ему было очень стыдно. Такой позор… И Дарса, и сразу несколько совершенно незнакомых людей видели его слёзы, которые он не смог скрыть.

Нашёл… Жив, здоров и совсем не изменился, трещит просто без умолку. Юноша сидел на скамейке у стола спиной ко всем, кроме брата, а тот, устроившись напротив, бурно жестикулируя, рассказывал о своих приключениях. И были они, казалось, совсем даже и не страшными, а захватывающими.

Бергей слушал рассеянно, временами улыбался, постоянно терял нить рассказа брата, но почти не перебивал его и вообще если и отрывал рот, то лишь для того, чтобы ответить односложно на какой-нибудь вопрос.

— А этот ему говорит — не продаётся. А Палемон ему — конечно продаётся! Только ты не думай, он меня не купил! Он на них так посмотрел… — Дарса скорчил рожу, по его мнению, очень грозную, — … они все ка-а-ак обосрались!

Мальчик прямо захлёбывался от счастья. При этом его настроение летало то вверх, то вниз, как на качелях. Вот вспомнил Палемона и шмыгнул носом. И тут же заторопился, уже другим тоном, восторженным, заговорщически понизив голос. Показал пальцем за спину Бергея.

Юноша повернул голову в ту сторону. Там сидел большой серый кот и таращил на Бергея жёлтые глазищи.

Кот оказался говорящим, вернее чревовещающим, в этом Бергей уже успел убедиться. Сейчас он помалкивал, но смотрел так, что несостоявшемуся гладиатору стало не по себе. От чудес и новых знакомств у него голова шла кругом.

В термополии было довольно много народу, все на него глазели. Одна пожилая женщина охала, суетилась, поставила перед Бергеем две миски, одну с кашей, другую с пирогами, причитала какой мальчик «грязный да заморённый».

В дальнем углу сидели Ятрак и Тзир. Смотрели друг на друга исподлобья, о чём-то вполголоса говорили.

Бергей догадывался, что они там обсуждают.

Дарса продолжал трещать и юноше было неловко от него отворачиваться и глазеть по сторонам, а потому он не увидел, как Тзир и Ятрак дружно встали из-за стола и приблизились к братьям.

Дарса посмотрел на дядьку, потом на Ятрака. К нему он сначала отнёсся очень благожелательно, ведь тот привёл Бергея, но немного позже, перехватив напряжённый взгляд Тзира, тоже несколько обеспокоился.