— Чернокожих? — переспросил Степан.

— Ну, кожа-то у них черная.

— Почему не просто Каргаамцев?

— А ты вот жителей Тенда как называешь? — вопросом на вопрос ответил Джейкоб.

— Бедолагами.

— Почему?

— Потому что понятия не имею, как будет правильно, Тендарцы… Тендарийцы… Тендаросцы… язык сломаешь.

— Ну вот поэтому я и говорю чернокожие.

— Каргаамцы звучит попроще… ладно, не суть. А если в Каргааме будет жить какой-нибудь экспат из Конфедерации, он тоже будет чернокожим, Джейкоб?

— Нет, он будет белым Каргаамцем.

— Ну почему тогда сразу не сказать, что это просто Каргаамская кислятина?

— Потому что на момент, когда их привезли в Линтелар, в Каргааме не было экспатов! Так что я счел важным уточнить, что это именно тамошние жители заразили мир лимонами.

— Вечные Ангелы, а лимоны-то тебе что сделали?

— Ничего, кроме того, что теперь каждый повар считает своим долгом добавить их куда следует и не следует. И я виню в этом чернокожих.

— В поварах?

— В лимонах, Степан. В лимонах. Но, допустим, если сейчас в Каргааме живут и другие люди, в том числе и те чернокожие, которые не имели отношения к плантациям, то они как бы и не виноваты. Так что я подчеркнул именно их причастность к лимонизации блюд в ресторанах.

— Тогда нужно какое-то другое слово.

— Резонно… лимонокожие?

— Звучит глупо.

— Зато отражает всю степень грехопадения их торговцев и…

Стоит ли уточнять, что вплоть до самого Нового Города эти двое не замолкали…

Автомобиль затормозил у поребрика так плавно, будто Ловсли всю жизнь только и делал, что подвозил гостей к парадным Нового Города. Ардан выбрался из салона первым, наклонился обратно внутрь и вытащил из-под сиденья зачехленный посох. Расставаться с ним между двух мутантов Нарихман (пусть и «недоделанных»), как-то не хотелось.

Над головой громыхнула надземка, роняя с мокрых рельс пригоршню белых искр. Проспект пытался разгонять осеннюю хмарь ярким полуднем. Сверкали лакированные бока автомобилей, подмигивали восковым блеском натертые витрины в три этажа, алыми пятнами высвечивались из толпы швейцары в галунах у вращающихся дверей, и все это напрочь игнорировали потоки людей, спешащих по своим двадцати миллионам дел. Небоскребы вились в блеклое небо мерцающими ярусами, и Ардан, задрав голову, в который раз поймал себя на мысли, что действительно согласен с Императрицей-консорт. Старый Город был ему больше по душе.

— … нет, ты вдумайся в саму идею, — Статский вылез следом, оправил шляпу и кивнул на запястье Арда. — Вот у нашего эльфа часы. Три экса им красная цена, я угадал?

— Два, — поправил Ардан.

— Тем более. А теперь глянь на вот эту ерундовину, — Джейкоб отогнул манжету и продемонстрировал собственные, тускло блеснувшие золотом. — Стоят как твоя квартира за год. Ну или, учитывая, какой у тебя клоповник, за два… — мутант перевел взгляд на своего напарника. — И знаешь, в чем разница между ними? Ко всем демонам — да ни в чем. Внутри одна и та же хренота, Степан. Одна и та же. Может ее даже изготавливают на одном заводе, в одном цеху, руками одних и тех же бедолаг, а потом одну кладут в жестянку, а другую в золото, ну и накидывают сверху три поколения наценки.

— Так за золото и накидывают, — Ловсли захлопнул дверцу и пошел рядом.

— Ага, только золота там на восемь эксов, — отмахнулся Статский. — Остальное ты платишь за ярлык. Ну или историю.

— Некоторым это важно.

— Ага… история, когда прадед начал драть с людей втридорога, дед продолжил, а внук построил на этом особняк и назвал его традицией. Очень важно.

— Зато мне нравится, как они тикают.

— Чего?

— Дорогие, Джейкоб. Они тикают мягче. Породистее, что ли.

— Ты не отличишь на слух дорогие от дешевых, — отрезал Джейкоб.

— Отличу.

— Степан, ты свинину из двух губерний на вкус не отличаешь, куда тебе тиканье.

— Свинину невозможно отличить на вкус.

— Мы это уже проходили, Джейкоб. Раз двести.

— И еще двести раз пройдем, пока ты не признаешь очевидное.

— Ладно, вот тебе проще, — не сдавался Джейкоб. — Давай пари. Устроим слепую проверку. Я тебе завяжу глаза, дам двое часов, одни за двести эксов, другие за два, и если ты угадаешь, какие какие, по одному только тиканью, я плачу за твой граммофон.

— У меня уже есть.

— Я тебе второй куплю. Нормальный. С широким раструбом.

— А если не угадаю?

— Тогда ты признаешь, что переплатил за свои дорогие в шесть раз.

— Я их выиграл в карты… если так можно назвать то, когда ты проиграл раздачу, устроил перестрелку и мне выдался шанс стащить их с отрезанной руки.

Джейкоб лишь неопределенно помахал рукой. Благо, что своей…

— Тем более обидно. Значит, кто-то переплатил за них до тебя.

— Этот кто-то был… а, впрочем, не важно. Тебе все равно ничего не докажешь. Ты ведь свинину на вкус отличаешь, куда уж тут…